Честность свободна от страха

И вот этот момент наступил, и что? Хочется просто сидеть на месте, смотреть, как за другими окнами идет чужая жизнь и ни о чем не думать. Правда стул не располагал к долгому сидению, так что Шпатц поднялся и решил пройтись. Благо, вечерние прогулки, как впрочем, дневные, ночные и утренние никакими правилами и предписаниями не запрещались.

– Добрый вечер, герр Грессель! – пожилой комендант кивнул, не отрывая взгляд от толстой тетради, в которой он старательно писал.

– Здравствуйте, герр комендант, – Шпатц приподнял шляпу.

 – Рабочие дела?

– Ах нет, что вы! – комендант отложил ручку. – Я пишу пьесу! На моих глазах столько всего происходит, что это готовые спектакли. Или кинофильмы. А моя супруга считает это блажью и глупостями всякими. Она дама строгая, так что я не смею приносить свои тетрадки домой. И помаленьку калякаю здесь, пока никого нет.

– Некоторых жен лучше не сердить, это точно – Шпатц остановился и протянул ключ от своей квартиры. – Я хочу прогуляться по окрестностям и поужинать.

– Приятной прогулки, герр Грессель. Купите брецель у старого Вурзеля. Его тележка на углу. Брецели у него невкусные, но у нас принято поддерживать старика.

– Спасибо, герр комендант. Достаньте мне контрамарочку на премьеру вашей пьесы.

Шпатц открыл дверь и вышел. Прохожих было немного, рабочий день в утренних конторах закончился уже давно, а вечерние будут трудиться до темноты. Шпатц вдохнул полную грудь городского воздухе, полного непривычных пока еще запахов и остановился.

«Странное дело. Пока не укладывается в голове, что здесь мой новый дом», – подумал он и направился к брецельной тележке, явно знававшей лучшие времена. Как и ее весьма преклонных лет хозяин, клевавший носом на складном деревянном стуле. Вурзелю на вид было лет, наверное, сто. Он был одет в потрепанную военную форму времен до Реформации. На левой стороне груди – скромного вида орден. Серебряный глаз на черном эмалевом круге.

– Герр Вурзель? – Шпатц слегка поклонился и приподнял шляпу.

Продавец брецелей встрепенулся. Его глаза неожиданно оказались вовсе не тусклого стариковского цвета. Цепкий взгляд в одно мгновение обежал фигуру Шпатца с головы до ног, тонкие губы расплылись в улыбке.

– Так точно, герр, извините, не знаю вашего имени.

– Грессель. Шпатц Грессель.

– Я никогда вас прежде не видел. Вы приезжий?

– Сегодня заселился в дом номер семнадцать, к герру Каупляйну.

– Да-да, мы хорошо знакомы с комендантом.