Домашний рай

Единственное, с чем согласился Нахимов, так это с тем, что мистический элемент в смерти Весника, несомненно, присутствовал.

Он вернулся в комнату, как будто чувствуя на спине чей-то взгляд. Нечто невидимое давило на него. Это Синицын своими флюидами действует, усмехнулся он. Умеет мозги запудрить, не зря Славик без ума от него.

На всякий случай глянул по сторонам, затем отпер дверь и вошел в комнату. Ключ не поможет, думал он. Дверь была заперта, между тем некто невидимый и ловкий проник в комнату и рылся в его вещах…

Нахимов задумался.

По странной логике Синицына все выходило последовательно. Взять хоть обитателей его комнаты. Не совладавший с британским диалектом английского языка Кирилл Зорин отчислен, элитарный Егор Рыбин – москвич, и которую уже неделю не появляется в общежитии, энергичный Юрик Табарев отбыл с продовольственным грузом в Калинин. Сам он бегает по похоронным делам Весника. Каждый из них или в силу своего характера, или способностей, или же просто из-за места рождения идет, следуя свободной воле, по стезе, которую им уже кто-то заранее проложил. Зато теперь комната постоянно без присмотра, заходи, кто хочешь и бери что хочешь. Ключ дело не хитрое, дубликаты в мастерской на станции Долгопрудная делают отличные. Снял, пока вахтерша отвлеклась, с доски, быстренько сбегал на станцию и назад. Ключ-то один на всех, да и от кого секретность разводить, казалось бы. Опять же бриллиантов да алмазов ни у кого нет. Все бедные как церковные мыши. Серым надо отдать должное, планы строят основательно, не с бухты-барахты, а заранее, словно рассчитывая по календарю. В этой непонятной ситуации во что угодно поверишь, хотя бы и в Серых. Стоп, Синицын намекал, что у него имеется еще две версии. Их из него не выдавить, такой уж человек. Это Нахимов прекрасно понимал. Значит, надо до этих версий докопаться самому.

Пусть Синицын нес лютую, забористую пургу, но он единственный, кто дал хоть какое-то объяснение странной смерти Семена. На безрыбье и рак рыба. Ладно, Серых оставим Синицыну, пусть он выясняет оттенки их цветов и возможностей.

Одна мысль о том, что за ним в это самое время следит неведомое фантастическое существо с огромной каплевидной головой вызывало зябкое ощущение, но и человек не лыком шит. Вполне может забыться и отринуть от себя липкие страшные мысли, оттягивая неизбежную развязку. «Капитализм судорожно оттягивал свой конец», – вспомнил он знаменитую фразу одного студента, делавшего доклад на семинаре по политэкономии.