Римский орел. Орел-завоеватель

Катону и впрямь вдруг захотелось излить свою душу хотя бы вот этому грубому, но довольно славному и хорошо относившемуся к нему крепышу, но он вдруг осознал, что ничего толком не может сказать. Не то чтобы у него не хватало слов – их была целая прорва, и в виде цветистых сентенций, и в виде рифмованных строк, однако все это никоим образом не сопрягалось с тем томлением, что разрывало на части его бедное сердце. Вся любовная лирика, до сих пор приводившая Катона в благоговейный восторг, вдруг стала восприниматься набором банальностей, и он, сокрушенный столь стремительной девальвацией своих внутренних ценностей, надолго умолк.

Макрон устал ждать.

– Чем же таким, скажи на милость, эта девица отличается от всех прочих? – вновь стал расспрашивать он. – Что в ней такого, чего нет в других? Говори же.

– Я… я не знаю, – признался Катон.

– Просто тебя зазнобило, и все?

– Вроде того, командир.

– Ну так дай ей понять, что она тебя интересует и что ты готов заплатить ей столько, сколько она запросит.

Разумеется, в разумных пределах. Не стоит приучать к девицу к излишествам и вздувать цену для ребят, которые захотят попользоваться ею после тебя. Договорись с ней и действуй.

– Но… – Катон пощелкал пальцами, пытаясь выразить свою мысль. – Мне бы хотелось более тесных и более длительных отношений.

– С рабыней? Не смеши людей, парень. Это не лезет ни в какие ворота.

– Ты прав, командир, – согласился поспешно Катон, осознав, что разговор заходит в тупик.

 – Может, продолжим занятия? Дело есть дело.

– Ну так и не тяни, а смелей приступай к своему делу. – Макрон ухмыльнулся.

– Да, командир. Ну-ка, что это за буква?

Катон протянул центуриону табличку. Тот покачал головой:

– Ну и упрям же ты, малый. Вижу, уперся и стоишь на своем. Ни в какую тебе неохота говорить об этой девице. С другой стороны, оно, может, и правильно, а?

– Так что же с буквами? Мы продолжаем?

– Сказать по правде, – хмуро отозвался Макрон, – охренеть от них можно, от твоих букв.

Да и от тебя, кстати, тоже.

Глава 19

К ночи накануне выступления легиона каждую транспортную единицу его неоднократно проверили на готовность и прочность, а все колеса щедро смазали колесной мазью. Подводы и повозки, груженные необходимым в походе имуществом и снаряжением, выстроились длинными рядами. Вьючные и тягловые животные дожевывали в своих временных загонах за стенами крепости остатки зимнего корма.