Как умереть легко

Следуя его взгляду, Лукинов увидел, что Брусничко, сопя, навалился на мёртвое тело, вжал его коленом в кресло, и со скрипом и скрежетом орудует во рту покойника увесистым скальпелем. Ухватистые руки хирурга ходили рычагами.

– Отставить! – рявкнул следователь. Брусничко оглянулся недоумённо. Наткнулся на ошарашенное, готовое взорваться воплем лицо сына, на глазах которого глумились над телом отца. Лёвушка, обхватив пальцами виски, выбежал из комнаты.

– Палыч! Мозги иногда включать надо! – жёстко выговорил медику Лукинов.

 – Да у него одного жевательного зуба нет. Туда спичка угодила, – без инструмента не вытащишь. – А в морге это сделать было нельзя? Ты б ещё при сыне грудину ему пилить начал. – Увлёкся, – скупо повинился суд – медэксперт. С площадки этажа донёсся хрипловатый басок. Лукинов раздосадованно поморщился, – он надеялся закончить до появления начальства. В салон вошел руководитель следственного управления области Геннадий Иванович Куличенок. Человек без шеи. Лысый череп мыслителя казался вколоченным прямо в крутые плечи.  – За лифтом еврейчонок рыдает. Сын, что ли? – обратился он к Лукинову. Тот хмуро кивнул. – Что ж? Его дело – рыдать, а наше дело – закрыть дело, – нехитро скаламбурил Куличенок. Прошёлся вдоль стеллажей. Остановился перед коллекцией эротических нэцке. – Ишь каковы, – подивился он. – Совокупляются прилюдно. В прежние времена автора за порнуху бы посадили. А ныне: на тебе – искусство! На такое искусство мы сами большие искусствоведы. Куличенок, пребывавший в хорошем настроении, сально гоготнул.  – Между прочим, больших денег стоит, – Лукинов в списке отчеркнул нужную строку, показал шефу. – Иди ты! – поразился Куличенок. – За что только люди готовы деньги платить. Не без усилия отвёл взгляд от фривольных фигурок. – Ну что, Лукинов? Похоже, картина ясная? Самоубийство?

– В хрустальной чистоте, – подтвердил следователь. Из дальнего угла донеслось язвительное кхеканье Родиченкова. На него удивленно обернулись. – Говорят, Заманский прилетает, – Родиченков, добившийся всеобщего внимания, повёл пухлым плечиком.

 – Как бы он это самоубийство наизнанку в убийство не перелицевал. Как все бездельники, Родиченков, вроде, не прислушиваясь, слышал всё, что говорится другими. – Как Заманский? Почему?! Откуда? – Куличенок, дотоле благодушный, всполошился. – Ну, приезжает! Что с того? – Лукинов неприязненно зыркнул на болтуна. – Заманский – друг покойного. И приезжает на похороны. Только и всего.