Мужские игры

 – Оно, конечно, поросенок я. Да и Забелин с полвзгляда видно – свинья-свиньей. Но только свиньи-то мы вашего скотного двора. Не чужого.

– Хотя мне-то и впрямь прощения нет, что за столько лет ни разу не зашел, – склонился покаянно и Забелин. – Если честно, – не решался. Потом – слышал, что вы на царстве. И считал по привычке: раз так, все, стало быть, в норме. До сих пор не знаю, что там между нами произошло: истинное или придуманное, – Макс, заметив, как при этих словах зло «стрельнул» глазом Мельгунов, под столом ущипнул Забелина за коленку, – но только вы для нас тот, кого предать невозможно.

Кого предать, как себя.

– Как излагает, – позавидовал Максим.

– Словом, Юрий Игнатьевич, я здесь. И хочу, если в том есть необходимость, помочь.

– Хотим, – подправил Макс.

– Хотим. Но для того знать надо, где вы сейчас стоите. Мельгунов – флаг гордый. А вот что под ним?

– Дело под ним гибнет, ребята. И люди гибнут или мельчают. Вот что худо. Не хочется об этом.

Да и кому себя лишний раз дураком вспоминать приятно?

– Юрий Игнатьич, ну вам-то кокетничать, – шумно не одобрил Макс. – И слышать неловко.

– В чужое дело полез, потому и дурак. Мы ж оборонные. Акционированию не подлежали. Все темы, кроме пилотных, – по госзаказам шли. Потом заказы прекратились. А там и с зарплатами начались перебои. Потом народишко побежал. Из лучших. Надо было думать, как костяк сохранить и чтоб при этом институт не разворовали. Видел же, что у смежников делается, как вокруг нувориши пиратствуют, – он не то чтоб скосился на Забелина, но стало понятно, о чем подумал.

 – Все, что подвернется, заглатывают, обсасывают пенки. А прочее – выплевывают. Предложили вариант – акционироваться. Самим. Чтоб большинство акций у себя, у людей наших то есть.

– У коллектива, – подсказал Забелин.

– Был коллектив, да весь вышел. От акционирования этого хваленого лучше не стало. Минобороны после этого на нас «облегчился» – одной головной болью меньше.

Я потом на симпозиуме замминистра встретил, так при всей его челяди влепил. Что ж ты, говорю, пердун старый, делаешь? По выставкам да по презентациям тусуешься. То бы ладно. Но пошто ты все разворовываешь? Хоть что-то на поддержание оставь. Жить-то осталось ничего. Ведь собственные внуки добрым словом не помянут. Захихикал, да и бочком… Тоже школа. Ну, добро, эти старые ворюги! Они еще в казармах с портянок воровать начали.