Семь клинков во мраке

И на землю рухнуло тело.

Я рывком развернулась. Увидела, как дымится ствол ружья, как солдат лежит на земле. Увидела, как течет кровь из раны, зияющей на его груди. Увидела, как блестит алым длинный, тяжелый нож в руке татуированного, полуголого обитателя с безумной улыбкой на лице.

– Ну и ну… – прохрипела Слепая сестра, прошаркав вперед. К ее приспешнику подбежали еще двое. – Какие богатства нам ниспослал сегодня Видящий Бог. Еретичку, избыток безбожников и…

В меня вперились ее пустые глазницы. Сморщенные губы вздернулись в оскале.

Рот разинулся в пронзительном визге и…

Ну, знаешь, как бывает, когда встречаешь нового человека и не знаешь его имя, а он твое – да? Неловко выходит.

– Убить еретиков!

И когда они хотят тебя прикончить?

– Принести мне орудие! Принести Какофонию!

Ага.

Именно.

16

Старкова Блажь

Сущая правда то, что после похищений, сжиганий на костре, разрушений целых городов совсем немногие обитатели Шрама отзываются о добром народе Обители ласковым словом.

Но если проведешь с ними чуток времени, ты узнаешь, что у них немало и хороших качеств.

– ИЗДОХНИ, ЕРЕТИК!!!

Например, их рвение.

Здоровяк с окровавленным ножом сиганул через корчащегося на земле солдата. Воздух окрасился алым, обитатель бешено замахал клинком, ринувшись ко мне с криком и кровью на губах. Даже мимо революционеров пронесся, как будто их там не стояло.

Пока они, конечно, не начали стрелять.

Загрохотали штык-ружья. Заклубился дым. Я услышала, как у моего уха просвистела пуля – и пробила человеческий череп.

На коже обитателя расцвели пять красных бутонов, самый большой и яркий – в самом центре лба.

Я оглянулась. Кэврик по-прежнему смотрел в прицел своего штык-ружья и следил за обитателем.

И это оказалось хорошей идеей. Ведь когда вокруг моего горла сомкнулись руки, я поняла, что здоровяк не совсем умер.

– Издохни… издохни… издохни… – зарычал он, то ли про меня, то ли про себя, я так и не поняла.

Чтобы удушить меня, он выронил оружие, позабыв про тактику в безудержном стремлении убить, пока его не оставили силы.

Но кровь неумолимо вытекала из ран, и хватка слабела.

Но он все же ощутил перо, которым подбежавшая Лиетт проткнула ему вену на запястье. Обитатель заорал. Я вскинула Какофонию, врезала рукоятью ему по черепу. Хрустнула кость, и ублюдок наконец понял намек – рухнул на землю, неподвижный. А револьвер в моей ладони приятно потеплел.

Эта сцена ему понравилась.