Перунов век. Мировое древо

В лице Константина Андреевича, императорская семья провожает князя Велеславского, окончившего свою земную службу.

Одобрительный гул поднялся над набережной. Людмила и Лиза, не сговариваясь, схватили Велеславского за руки, чтобы тот не натворил глупостей. Если пострадает Маров или Громов, друга будет ждать верная смерть. Георгий весь дрожал. Людмила чувствовала, как он трясётся от злости и бессилия.

Распорядитель зажёг обрядовый огонь и медленно понёс его к Громову. Он поравнялся с Константином Андреевичем, поклонился и протянул зажжённый факел, но Громов его не взял.

– Это огромная честь для меня. И я благодарен жителям города и господину Марову, лично, – Константин Андреевич улыбнулся и почтительно кивнул озадаченному мужчине, – но считаю, что не могу воспользоваться этой привилегией. Здесь присутствует внук покойного, и это право всегда принадлежало члену семьи. И право это неотъемлемо. У вашего князя жив и здравствует внук и законный наследник, который станет продолжателем этого рода и хозяином северных губерний.

И именно его право – зажечь ритуальный огонь. Вы оказываете мне слишком высокую честь, и это колоссальная ответственность, с которой я должным образом не справлюсь, я ведь даже не был лично знаком с Антоном Григорьевичем.

Новый одобрительный возглас разнёсся над толпой, и Маров-старший вынужден был повернуться к Георгию. Мужчина продолжил, словно ничего и не произошло.

– Конечно, это правильно. Георгий Борисович, просим.

Девушки мигом отпустили Велеславского.

Распорядитель подошёл с факелом к другу, тот принял его и направился к помосту. Пламя бушевало. Хорошо, что поднялся ветер и огонь, танцующий вокруг древка, скрыл как у Георгия дрожат руки. Дойдя до помоста Велеславский остановился.

Жрец совершал последние приготовления: шептал слова наставлений и славил богов, что должны сопроводить душу в Навь. Закончив первую часть обряда, он достал ритуальный нож, подошёл к Мирине и одним ударом в сердце оборвал её жизнь.

Затем вытер лезвие от крови и спрыгнул с помоста, безучастно продолжив шептать обрядовые вирши.

Велеславский, дождавшись разрешения жреца, опустил факел, поджигая нижние ветки. Они застрекотали, вспыхнули и перекинулись на доски, пропитанные горючей жидкостью. Пламя охватило их в одно мгновение. Затем занялась и ладья, поглощая в неистовом пламенном танце и тело князя, и тело женщины по имени Мирина. Дым поднимался высоко и уносил их обоих за границу Яви.