Молчание пирамид

Ни бодрым, ни сонным, ни живым, ни мертвым… Не живым, не мертвым, а только верным людям. Да хару береги, хару…

– Какую хару-то? – спросил Артемий. – Эй, погоди!.. Ты про что говоришь-то?

Она уже не слышала, поскольку сказала облегченно:

– Ну вот, и пошла я в Горицкий бор…

Только тогда вылетела ее душа на волю, словно резвая птица, разбив глазок в окне.

Когда стекло осыпалось, люди на улице всполошились, в избу вбежала Люба и к покойной:

– А мне скажешь что? Откроешь? Ты ведь обещала, как отходить станешь!.

– Да она уж отошла, – сказал Артемий.

– Как – отошла? – взъярилась внучка. – Я вот ей отойду! Быстро на ноги подниму!..

Схватила кочергу и давай лупить бесчувственное тело. Артемий сгреб ее в охапку, вынес на улицу и окунул в кадку с водой.

– Остынь, дуреха, померла бабушка…

– Она же посулила мне знахарство передать, – заплакала Люба. – Говорила, последней тайне научу, ключик тебе дам…

– Что теперь реветь-то? – попытался утешить Артемий. – Видно, не захотела…

– А тебе она открыла что? Все мне расскажешь, чему научила!

– Обожди, давай сначала похороним бабку, домой приедем…

– Нет, сейчас говори! – взъерепенилась жена.

– Да не скажу ничего, и не проси! – отрубил Артемий. – А будешь приставать, так подол заверну и розгой отстегаю.

Люба за четыре года норов мужа узнала, потому язык прикусила, а после похорон ласковая сделалась и давай ненароком про бабку свою разговоры заводить, верно, полагая, что он проболтается.

– Коли ты молчишь, так и я буду молчать, – заявила она. – Еще почище твоей Василисы!

И стала делать все назло. Никитка, например, за день соскучится и лезет к отцу на колени. А Люба на глазах-то ничего не скажет, а потом исподтишка розгой сына отстегает и уши навертит – не лезь к отцу, не лезь к отцу! – потом в чулан посадит. Раза два Артемий подобное заметил, сделал строгое внушение, да видно, не дошло до разума: однажды неурочно с пожни вернулся и снова застал порку.

– За что ты парня дерешь?

Она молчит, сопит от злости.

– Яичко из гнезда взял, – признался Никитка. – Без спросу…

– У нас в семье, – сказал Артемий, – без вины не секли. Я вырос непоротым и не позволю моего сына пороть.

Думал, наука будет, но куда там, еще больше стала жена делать во вред.