Молчание пирамид

Он с пашни домой, а она метнет что на стол, сама в горницу и ну реветь в голос – кусок в рот не лезет. Да что делать-то? Ведь сказано было ему – жить и ждать знаков от Василисы.

А тут ни с того ни с сего Никитка стал смотреть на него волчонком, позовешь – убегает и прячется. Худо все пошло, но самое худое впереди было. Как раз по Сватье началась коллективизация, пока что добровольная, так Люба пошла и записалась в колхоз: поскольку жили они венчанные, но не расписанные в сельсовете, то она для властей женой не считалась и была вольна делать что захочет.

Записалась и пришла домой, чтоб половину скота – корову, коня и десяток овец – согнать на общий двор.

– Когда заведешь свое, тогда и сгонишь, – сдержанно сказал ей Артемий. – А сейчас ступай-ка из хлева, возьми свой узелок, с которым ко мне пришла, и отправляйся в колхоз.

Тут уж Люба молчать не стала, все ему припомнила, кулаком назвала, мироедом и прочими мерзкими словами, заявив, что она по новым законам имеет право на половину имущества.

Он же бессловесно выслушал, снял со стены чересседельник, завернул подол и стал учить строптивую бабу. А здесь прибежал Никитка – четырех годков еще не было, взял палку и на отца замахнулся.

Артемий чересседельник бросил, взял мальца на руки.

– Ты что, сынок? Кто тебя научил?

– Мамка, – простодушно признался.

– Вот за это у нас в семье пороли! Сейчас обоим всыплю!

Люба, пользуясь случаем, схватила сына, крикнула, дескать, не имеешь права колхозницу пороть, не старые времена, да побежала в свой колхоз.

Там ее научили бумагу на мужа написать, а властям того и надо, пришли и давай воспитывать, мол, если добром скотину не отдашь – силой заберем, а самого отправим на Соловки.

Артемий отходчивым был и сам уже не раз пожалел, что не сдержал гнева – Василису за всю жизнь и пальцем не тронул. Выгнал из дома посторонних и говорит:

– Я приучен с малолетства к миру в семье. Не дело это, когда жена свою вожжу тянет, а муж свою. Никуда мы так не уедем.

Домом своим я правлю. Хочешь в мире и согласии жить – слушайся меня. А нет, так бери мерина, корову, овец и ступай в колхоз. Так тому и быть. Только Никиту я при себе оставлю.

Ей в колхоз-то и не нужно было, все хотела заставить Артемия, чтоб открыл, о чем Багаиха перед смертью говорила. Поняла, что злом от него ничего не добиться, повинилась, сделалась покорной – выписалась из колхоза, бумагу забрала из органов и вроде опять ласковая стала.