Сокровища Валькирии. Хранитель Силы

– Фальшивомонетчик, что ли?

– Я ненавижу это слово… Мой папа – художник, понимаешь? Прекрасный художник!

– Ну-ка, ну-ка. – Мавр насторожился. – Как его фамилия?

– Притыкин… Что это с тобой?

– Да так… Просто у меня был один знакомый фальшивомонетчик, но с другой фамилией… И что, он на самом деле художник?

– Талантливый! И его погубило творческое любопытство…

– А это что такое?

– Как бы тебе объяснить… Ты ведь тоже причастен, в кузне своей цветы выковываешь… Наверное, поиск совершенства, жажда самореализации.

И когда этого нет, человек гибнет. Я тоже в юности писала стихи и мечтала о генерале. А стала обыкновенной челночницей. Так что дорожка мне накатана…

Мавр встал, завернувшись в простыню, походил с достоинством и решительностью, как римский патриций.

– Нет, надо потрясти этот мир!

– Пожалуйста, Мавр, потряси его! – искренне попросила она и замолчала.

Он погладил ее по голове, затем взял на руки, покачал, побаюкал:

– Ах, ты горе мое…

– Помнишь, ты однажды победил моего мужа, на руках тянулись?

– И не только мужа, – намекнул он.

– Да-да, – уклонилась Томила от неприятного. – Тогда Юра меня стал ревновать… Кошмар был, а не отдых! Мы с ним через полгода развелись. По этой причине, между прочим. Еще он узнал, что ты ночью открывал кузню, делал мне огненный массаж и подарил железный цветок. Ты же никого не лечил огнем? И цветов никому не дарил?

Он в самом деле только Томилу впустил в кузницу и ради нее среди лета возжигал горн.

Она не знала, куда он ее ведет и что находится за железной дверью каменного сарая, но пошла без оглядки и воспринимала все, как данность, полагаясь на судьбу и его руки. И делал он столь необдуманный шаг не для того, чтобы выделить Томилу из компании – просто в тот миг ему пришла в голову идея.

Мавр все видел – и ревность мужа, и неудовольствие подруг, и ее уныние: отдых превращался в наказание, и грядущая зима лишь усугубила бы состояние разочарования и упадка.

А тут, в ночной кузне, Мавр превратился в мага или обыкновенного фокусника, на ходу придумывая, чем бы удивить увядавшую на глазах деву? Сыпал в огонь порошок алюминия и меди, превращая его в иллюминацию, изображал, что поливает ее пламенем, черпая ковшом из горна, и сразу же – водой, при этом бормоча какие-то слова. И наконец, извлек голой рукой раскаленную добела кованую розу, заранее подложенную в огонь.