Удар «Молнии»

Это стало последней каплей, переполнившей испугом ее глаза. Она заплакала – впервые не от страсти! – обняла его, зашептала безнадежно:

– Чувствую… Потеряю тебя… Ты уйдешь и не вернешься… Я знала, ты ненадолго явился мне…

Глеб оторвал ее от себя, унес на кухню, посадил на стул. Он понял, что если сейчас не скажет правды – не скажет ее никогда.

– Женя, я тебя все время обманывал!

– Знаю, – проронила она, закрыв лицо руками, как маленькая провинившаяся девочка.

– Ничего ты не знаешь! Все время, пока мы с тобой… Я все это время был и с твоей подругой.

С Таней. Она пришла мыть окна…

– Я все знаю.

– И это знаешь? – изумился он.

– Прости, Глеб…

– Что значит – прости?..

– А то и значит! – Она резко вскочила, возмущенная, с блистающими глазами. – Мы тебя сняли. Одного на двоих!.. Но произошло черт знает что! Невероятно! Сняли быка! Чингисхана! А получилось!..

Он медленно сел и вдруг непроизвольно взял из хлебницы кусок хлеба, стал есть с жадностью, отрывая куски и почти не пережевывая.

Он ни секунды не сомневался, что «снимал» «игрушек» он, и только он, и что это его, может быть, самая блистательная победа…

5

По дороге в Москву Сыч все-таки уговорил генерала не предпринимать никаких действий против Кархана хотя бы сутки. Во-первых, была еще надежда на его благоразумие: убедившись, что дед Мазай погиб в пожаре, бывший «грушник» скорее всего должен отпустить дочь генерала. Ему сейчас опасно и невыгодно конфликтовать со спецслужбами России, а живого «товара», который был сам готов отправиться в сладкое восточное рабство, и так достаточно.

Во-вторых – а это казалось деду Мазаю главным аргументом, – Кархану не позволит совесть глумиться над памятью. Хоть и не были друзьями, и работали вместе недолго, но было же воинское братство! Конечно, лет много прошло. Много событий и причин, которые развели их в разные стороны. Однако должно ведь что-то оставаться навечно, навсегда – к примеру, офицерская честь, честь профессионального разведчика, обыкновенная человеческая добропорядочность. Можно служить другим хозяевам если не за идею, так за деньги; можно пользоваться запрещенными приемами и брать заложников – в психологии восточных народов это расценивается как геройство и удаль. Но есть же предел даже в подлости и коварстве!

Дед Мазай практически не видел, как выросла дочь Катя. Папа был для нее подарком, являясь домой перед каким-нибудь праздником на несколько дней, в отгулы и отпуска.