Петля Мёбиуса

– Молоо…доой похоодуу коон…чился! Смеел…ый ок…заался пар… нишка! Жаль не дот…т…янул до наа…шиих!

Слова превращались в клёкот и проваливались в темноту, но нарастающий гул заставил Павла расклеить глаза. Два чёрных силуэта чудовищных стрекоз изрыгнули в кровавое небо гроздья светящихся шаров и превратились в ощетинившиеся ракетами боевые вертушки. Размытое светлое пятно перекрыло их собой, и выплюнуло разбиваемые шумом винтов слова.

– С теебя ма…га…рыч! Жиить буд…еешь! На…шии пацан! Нашшшии!

Свистящий, режущий воздух звук лопастей стал невыносим…!

Павел резко открыл глаза.

Он тяжело дышал, словно вынырнул из толщи воды. Стук в оконное стекло, заставил его окончательно проснуться. Кот спрыгнул на пол. Марина улыбнулась во сне. Её обнажённое тело в луче солнечного света вернуло Павла к реальности.

Скрипнула старая входная дверь. На крыльце стоял запыхавшийся парнишка. Рядом валялся его загнанный велосипед.

– Привет Мишка! Чего шумишь?

Павел застегнул ремень и занялся рубашкой.

– Отец прислал. На фабрике убийство, а у вас телефон выключен.

Лысая башка Петровича плыла по стеклянному коридору впереди Павла. Пожилой капитан, держал в одной руке фуражку, а другой вытирал платком испарину на затылке. Он был явно напуган и озадачен.

– Знаешь, до сих пор не верится. Вот веду тебя туда… и думаю, зайдём, а там ничего такого…

– Какого такого?! Давай конкретнее, Петрович! Ты же тёртый калач, а мямлишь, как салага! У меня, между прочим, выходной и, вообще, я здесь случайно, и к вам никакого отношения не имею!

Эта тирада никак не подействовала на Петровича.

Он сунул смятый платок в карман кителя, надел фуражку и продолжил тем же отрешённо загадочным тоном.

– Сторож делал обход и увидел открытую дверь…. Вообще, он, когда звонил, так орал, прям заходился, думали, его кондрашка хватит! Приехали мы с молодым ещё засветло. Васька сегодня дежурит, племяш мой.

Месяц как из училища прибыл и надо ж такому…. Он сейчас там…, с ней… остался. Фу ты черт!

Петрович остановился, достал из внутреннего кармана плоскую стеклянную фляжку начатой четвертинки, сделал приличный глоток и протянул Павлу. Тот отрицательно покачал головой, и Петрович, убрав успокоительное, продолжил переливать из пустого в порожнее.

– Слава богу, ты здесь, и вообще это по твоей части. У нас и в девяностых такого не было.