Мутант

Холодов почувствовал, что рад этому раннему гостю уже потому, что это давало ему возможность вернуться в привычный мир своих проблем и надежд, переключиться на них со страха, вызванного внезапной звуковой галлюцинацией.

– Присаживайтесь, – сказал ему Холодов. – Работали в дорожном строительстве?

– После армии. Потом поступил в университет и уехал отсюда. Недавно вот вернулся.

– А что в местную газету не пошли?

– У них там своих хватает. Да я и не хочу.

Последняя фраза была сказана таким тоном, что Холодов прекрасно понял, почему он не хочет.

Холодов и сам бы не пошёл, даже если бы имел склонность к писательству.

– Но у нас зарплата маленькая. А зимой вообще тысяч шесть-семь, не больше. Правда, и выходить на работу зимой каждый день не нужно, – сказал он. И тут же подумал: «Что это я про зиму – он и месяца, может, не протянет, уйдёт».

– Я знаю. Меня устраивает.

«Прижало мужика, – мысленно посочувствовал Холодов. – Таких сейчас хватает…».

– Ну, смотрите сами… Подождите механика, он скажет, что делать.

Паша приехал через полчаса.

– Там это… мужик на работу пришёл, в коридоре сидит. Журналистом работал, а к нам на каток просится. Возьми на испытательный срок, – сказал ему директор. – Пусть пока в мастерской потусуется. Может, и правда приживётся…

На работу я шёл без всякого волнения и надежд, которые обычно человек испытывает, устраиваясь на новое место. Все мои эмоции остались в прошлом. С журналистикой, которая когда-то была для меня любимым делом, в которой я кое-чего существенного достиг, было покончено не потому, что я не смог или устал – напротив, в самом, что называется, расцвете моих творческих сил журналистика умерла.

Оставшиеся немногие островки свободы либо влачили жалкое существование и никого нового нанимать не собирались, либо были под чьим-то патронажем и нанимать тоже никого не собирались. Пропаганда и лизоблюдство, которые пришли на смену покойной, мне всегда были не по душе. Я, было, занялся бизнесом, но и тут после шести лет роста наступил крах. Наверное, виноват был я сам – не смог перестроиться, приспособиться, научиться куда надо сколько надо заносить… В общем, пришлось распродать и раздать небольшую торговую сеть, начавшуюся с одного киоска. Шесть лет труда коту под хвост. А был ещё и развод с женой… тоже по моей, конечно, вине. В итоге я вернулся в родную глухомань на подержанной иномарке без денег, без семьи и поселился в отцовском доме.