Слуга великого князя

Устроили на Москве гуляния, медведя травили в Зарядье, а потом княжьи отроки мерялись силой в кулачном бою. Вот там-то он князя Василия близко и разглядел. Пришел Великий посмотреть, как его люди против шемякиных устоят. А с ним бояр, князей… Сам-то Шемяка тогда в Угличе отсиживался, сбежал со страху. Похозяйничал на Москве, пока Великого не было, да видно – не судьба, видно, сам Господь князю Василию помогает… Тогда еще Авдей, боярина Семена старший сын, многих из князей Никите по именам назвал…

От сквозняка пламя свечей потянуло в сторону, и в ярком отблеске лицо монахова собеседника высветилось отчетливо.

Никита вздрогнул. Эти впалые щеки, вытянутые книзу скулы, эту короткую, в плотных словно овечья шерсть завитках бородку, эти большие чуть навыкате глаза ни с кем нельзя было спутать. Перед ним стоял Великий князь Владимирский и Московский Василий Васильевич!

Никита чуть было не присвистнул от неожиданного открытия. «А ведь верно, – завертелось в голове, – позавчера боярин Семен какому-то гостю на дворе втолковывал, что, мол, Великий собрался к Троице на богомолье, а татар своих распустил, что, мол, нельзя ему одному.

Так вот, значит, в чем дело.»

Продолжая следить за великим князем, Никита вдруг заметил, что князь Василий как-то странно, рассеянно смотрит мимо собеседника, куда-то через плечо, невидящими глазами. И что-то в этих глазах насторожило Никиту. Какая-то смутная тревога, какая-то боль, которая засела глубоко и причиняла князю великие страдания.

В следующее мгновение великий князь медленно перевел взор на собеседника, заговорил, как показалось Никите, невпопад, так много времени прошло между вопросом монаха и княжьим ответом: «Нет, отче, нечего мне страшиться. Мы с братьями в крестном целовании. Не могут они на меня руки поднять.» Но сказал он это так безвольно, так обреченно, словно пытался убедить этими словами не монаха, а самого себя.

В этот миг из притвора донесся оглушительный стук. Железная дверь загудела и, казалось, сами каменные стены задрожали от ее гула. Никита невольно перевел глаза на звук ударов, но стена у прохода в неф не давала ему заглянуть вглубь церкви, а высовываться дальше он не решился, чтобы не обнаружить себя. «Не гневи Бога, князь, – донесся до Никиты далекий, неестественно приглушенный голос, – не дай осквернить Божий храм.