Императорский отбор

Как это так – дворянин и царский посланец, а читать не умеет? Можно, конечно, попросить Карину озвучить текст, но замысловатые и перегруженные обороты столь непросто понять и на слух, поэтому решил снова схитрить и заодно поразвлечься живым общением.

– Прошу прощения, господа, – для верности сощурился и потер переносицу. – Несмотря на возраст, слабоват глазами стал – все учебники да заклинания, будь они неладны. Тут вроде как заявителем некий Прохор значится. А пригласите-ка его сюда – для очного допроса.

Долго искать истца не пришлось – любопытство побороло страх, и холопы мало-помалу собрались гурьбой неподалеку от входа.

Минуту спустя перед судом предстал тщедушный мужичок – грязный и потрепанный даже по меркам крестьян, и явно любящий залить за воротник. Даже сейчас он слегка пошатывался, а винный дух мигом разлился по комнате.

– Пили, уважаемый? – спросил я.

– Пил, ваша светлость! – мужик отвесил поклон в пояс. – Виноват – каюсь! Страшно было – вот и пригубил для храбрости. Но чуть-чуть – всего-то наперсток.

«Наперсток» пах как добрый литр, и я решил поскорее покончить с проблемами смерда.

– Рассказывайте, что у вас случилось.

– У меня? – Прохор хлопнул ладонью в грудь. – А что у меня случилось?

– Челобитную вы писали? – повернул к нему лист, будто пьяница мог разобрать хоть букву. На его грамотность особенно ярко намекал корявый крестик вместо подписи.

– А? – мужичок то и дело косился на Карину, и алкогольная храбрость все быстрее уступала место страху.

Хозяин при том не ругался и не подгонял холопа, что показалось мне странным – терпеть такое поведение, да еще и при важных гостях, значит не уважать ни себя, ни гостей.

– Жалобы есть? – спросил тоном уставшего терапевта.

– А-а-а! – истец шлепнул себя по лбу. – Так вона вы о чем, ваша светлость! Была у меня жалоба, да токмо прошлой зимой сама собой разрешилась. Просил я разводу со своей зазнобой, ибо слухи пошли, что она с Федькой-косарем на сеновал хаживала. Барин сказал, что со всем разберется, а зимой жена померла от чахотки.

Стало быть, и развод уже не нужен.

– Ох уж эта бюрократия, – Пантелей опрокинул стопку и шумно выдохнул. – Вы простите, господин ревизор – я один, а душ – пять сотен. Вот и случаются проволочки. А дело, стало быть, можно закрыть.

– Хм… – я повертел лист в руках и передал секретарю. – Что ж – тут уж ничем помочь не могу. Закрыть – так закрыть. Зовите следующего. Кто там на очереди? Некий Захар. Прошу на суд.