Я и моя суккуба

Напротив всего лишь иллюзия, искусственный интеллект, цифровой морок – к тому же, собирающийся меня съесть, но если не выпадало случая открыться живому человеку, может, получится хотя бы программе? Не знаю, тянет ли перед смертью на задушевные разговоры или же, прельстившись милой оболочкой, всерьез решил достучаться до замененных скриптами чувств, но былая зажатость исчезла как туман поутру.

– Я… был очень толстым в детстве.

– Неужели? Никогда бы не подумала.

– Так и есть. Развод родителей, оскорбления в школе, депрессия… Я ел, потому что страдал, и страдал, потому что ел.

К счастью, после шестнадцати опомнился и взялся за ум, но опоздал. Если раньше девушки игнорили из-за полноты, то теперь я нелюдим и отшельник. И лишь оказавшись в игре, начал более-менее связно говорить – ну, как сейчас. А раньше и двух слов сказать не мог – какая тут романтика.

– Не знаю, – людоедка пересела ко мне на колени, и левая рука задрожала так, будто на ней вместо амулета висел собачий электроошейник, включенный на полную мощность.

 – Некоторые дамы любят ушами… А некоторые – тем, чем надо.

Ладонь скользнула по моей груди и замерла в сантиметре от припухшей промежности.

– К тому же, язык можно использовать не только для разговора.

Влажный розовый кончик тараном вонзился в мои губы, и побледневшие врата пали с первого удара. По закону жанра, из пасти людоедки должно разить гнилью, а платье пахнуть едкими духами, чтобы заглушить пропитавшую ткань вонь разложения, но я ощутил лишь терпкость вина с нотками ванили.

Голова закружилась сильнее, чем от кубка снотворного. Эрис не таилась дикой страстности – шумно дышала, елозила бедрами и вцеплялась в волосы. Похоже, власть над связанной жертвой доставляла ей особенное наслаждение – измазав помадой половину лица, девушка запрокинула мне голову и присосалась к шее, как декоративный сом к стенке аквариума.

– Первый и последний раз, – роковая красотка оседлала добычу и распахнула платье, точно вдвшник тельняшку – резко, быстро и бескомпромиссно.

 – Это так возбуждает.

Когда я увидел ее грудь, страх грядущей смерти исчез как память о дурном сне поутру. Кем бы ни был создатель Иринора, на модели и текстуры не поскупился. Предо мной вздымался и опадал идеал формы и содержания, недоступный ни одной реальной женщине, да и не каждому рисунку тоже.

– Нравятся? – девушка огладила их снизу-вверх и грубо стиснула, будто хотела выдавить все содержимое через крохотные розовые сосочки.

– Конечно.