Дату смерти изменить нельзя

Стоит пограничникам услышать, что они имеют дело с японской геолого-разведочной экспедицией, как многие вопросы будут автоматически сняты…

– Стоит пограничникам обнаружить на борту судна огнестрельное оружие, наркотики или хоть какие-нибудь рыболовные снасти, и все пропало, – оборвал Одиннадцатого Председатель. – Поэтому нельзя давать им ни малейших зацепок. Это всех касается, товарищи.

– Да, – одновременно выдохнули участники совещания.

– Экипаж корабля обязан знать легенду наизусть. Одежда, снаряжение, поведение, – каждая мелочь имеет значение, каждый пустяк.

– Да!

– Уметь внушить доверие окружающим не менее важно, чем плавать с аквалангом или ориентироваться в открытом море.

– Да!

– После того, как груз будет поднят со дна и надежно размещен в потайном отсеке трюма, команда не имеет права расслабляться. Дожидаясь подходящей погоды, все должны имитировать работу.

– Да!

– Дрейфовать в направлении нейтральных вод крайне осторожно и лишь после штормового предупреждения.

– Да!

Председатель умолк.

Поскольку он намеревался лично руководить операцией, то вдаваться в лишние подробности не имело смысла. Осталось лишь напомнить о самом главном.

– Любое нарушение дисциплины, – произнес вернувшийся на место Председатель, – приравнивается к государственной измене. Ответственность за допущенные просчеты несут все. Поблажек не будет. Ни для самих участников операции, ни для их ближайших родственников. Должен ли я напоминать об этом еще раз, товарищи? Есть ли среди вас такие, которые чего-то недопонимают?

– Нет! – выпалили активисты ОРКИ так дружно, что оконные стекла задребезжали в рамах.

А номер Двенадцатый промолчал. Он уже совершил ошибку и был лишен права голоса. Навеки.

Глава 3

Похмельный синдром на лубянке

Рабочий день в Москве был в разгаре. Стрекотали сотни тысяч кассовых аппаратов, разгружались и вновь загружались продуктовые фуры, бойко переходили из рук в руки рубли и доллары, акции нефтегазовых компаний и копеечная стеклотара, шприцы с наркотиками и билеты в театр.

Кто-то приобретал себе счастье, а кто-то продавал остатки совести; одни меняли себе партнеров, имиджи и автомобили, а другие – просто шило на мыло. Но все вместе, поголовно, от первого лица государства до последнего бомжа, москвичи были заняты какими-то своими важными делами, и потому огромный город гудел от перенапряжения.

А у капитана Бондаря гудела голова. С утра 22 апреля ему было худо, очень худо. Хуже некуда.