Почти непридуманные истории. Из записок хирурга

Прибор этот был мне знаком – само название, что называется, говорило о назначении инструмента… Я вдруг понял намерения своего «учителя», и мурашки побежали у меня по спине от тяжелого предчувствия. Один вид этого громоздкого для подобного осмотра инструмента вызывал тоскливые мысли. Впрочем, практические познания мои в области амбулаторной хирургии, а особенно в проктологии, были равны нулю. И волнения эти я отнес просто к некомпетентности и «девичьим» своим страхам. Да и обстановка в смотровой выглядела безмятежной и мирной.

Больная, обвыкшись с новой для себя позой, покорно держала паузу, ожидая инициативы доктора. Он совсем не был виден за обширными округлостями, выставленными для осмотра, и, видимо, как комар, не являлся для нее предметом волнения. Василий Степанович приготовил зеркала, отложил окурок в чашечку петри и, примерившись, решительно ввел инструмент между ягодиц в больное место. Не осознав полностью произошедшего, та мгновение, казалось, знакомилась с так внезапно посетившими ее ощущениями. Она с шумом втянула ноздрями воздух, глаза вылезли из орбит, пальцы вцепились в края кушетки. У меня похолодело в груди и предательски вспотели ладони. Не отметив особых реакций со стороны жертвы, воодушевившись, Василий Степанович нажал на ручки инструмента, раздвинул зеркала до максимума и, склонившись, очень серьезно заглянул внутрь организма… Приходилось ли вам, уважаемый читатель, услышать близкий паровозный гудок? Да так, чтобы произошло это для вас совершенно неожиданно. В детстве мне посчастливилось увидеть на станциях этих «реликтов», и однажды я был сильно напуган сигналом проходившего мимо паровоза. После этого я затыкал уши и впадал в панику каждый раз, как видел эти огромные страшные машины, до самого их исчезновения с железных дорог страны. Так вот, женщина на манипуляцию Василия Степановича издала такой «гудок», что заставила меня вспомнить и детство, и себя, перепуганного насмерть. Я подскочил на стуле, уронив на пол ручку и тетрадку для записей. Крик огласил своды кабинета. Задребезжали стекла, ахнула медсестра Лиля, помогавшая Василию Степановичу в перевязочной. В холле у дверей кабинета перекрестилась старушка, ожидавшая приема на кушетке, затем поднялась и мгновенно покинула поликлинику, забыв вернуть карточку в регистратуре.

– Держите ее! – заблеял Василий Степанович, обращаясь уже ко мне весьма серьезно. Он трясся, как ковбой, держась при этом обеими руками за злополучные зеркала, всё еще находившиеся в предмете исследования.