Билет в ад. Мистика и фантастика

Великовозрастные дети,

Нам хорошо и без венца!

Быть может грех! Но как несправедливо…

Не жить мне без его лица!…

Потом, та мимолетна встреча

И глас гусара-подлеца,

Что платье белое обрызгал,

Своей мочой свиньи и наглеца,

Каблук, что попросту согнулся,

О помощи истошный крик

И хаму смерти пожеланье,

Его в карете серой крик…

С Мясницкой дед к ней подошедший,

Безумный, что еврей-старик,

О деньгах, что сгоревших говоривший,

А в полдень с Саввой расстованья миг,

И целый год в душе пожары,

Хоть в монастырь ей на постриг,

Молитвы, слезы, ожиданья

И у колдуньи приворот…

С ума сойти! К чертям ее старанья!

В карьере если бы не поворот…

Пред самой важною особой,

Показ готовить ей всех мод.

У дома прыгнувши в карету:

Моделей дом! -сказавши вдруг,

Арбата мимо, что пристанище поэтов,

На мост Кузнецкий лошадь понесла,

На улицу французами спасенной,

Когда пожаров власть была.

И у игорного большого дома,

Газетчика-мальчишки крик:

Морозов Савва в Ницце сник!

Один трагедии сей миг!

В душе Жужу не стон, а крик…

И на ходу покинувши карету,

уже в руках державшая монету,

На месте том, там, где гусар развязный,

Ее проклятий много слышал разных,

Что севши в серую карету от боли в сердце занемог,

Кузнецкий крик его предсмертный слышал

И в небеса его забрал тут Бог!

Нога девицы подвернулась…

Затор возник из экипажей трех!

В испуге лошадь на дыбы полезла,

Жужу глаза свои закрывши,

Тяжелый вдруг издала вздох…

И экипаж четвертый быстрый красавицу сваливши с ног,

До ею проклятого хама  в сей миг отправиться помог…

А вечером того же дня  газетчика-мальчишку без дыханья,

Себе городовой повысив званье,

Агенства возле вдруг модельного нашел,

Чулком Жужу мучительно задушенным,

Что к выводу лишь одному пришел:»

Прости, Всевышний, мистика какая!

Модели дух жить не желает в рае!»

Не знаю правда ли или нет,

По день сегодняшний здесь видят дамы в белом свет,

С любимыми сулит что расставанья

И знака нет печальней, чем она,

Москвы твердят правдивые преданья!

Плывет лебедушкой, парит,

Над тротуаром на Кузнецком,

За полночь, этака краса,

В любви вещая тут измены вечность,

И говорит, она ведь не игра!

Любовь не терпит фальши и беспечность…

Кому о смерти скажет в лоб,

кому то о его болезнях,

Летящая, как по волнам,

Меж двух миров по острым граням лезвий.