Серебряный единорог

Пиханов суетился возле правой покореженной двери, дёргая её и нажимая ручку. Наконец, он уперся ногой в порог и рванул дверь изо всех сил. Раздался хруст металла, и Олег полетел спиной на обледенелый асфальт. В правой руке он держал ручку, словно раненый партизан гранату.

Водитель и Баторжамц выскочили из машины и подняли Олега.

– Не ушибся, товарищ? – участливо спросил Баторжамц.

– Кажись, хребет отшиб, – простонал Олег.

– Ничехо, ничехо. До свадьбы заживет.

Пиханов сплюнул и со злостью швырнул ручку.

Раздолбанный Уазик проехал несколько кварталов и остановился на широкой площади, на которой возвышалась бетонная арка со стилизованным куполом. Под сводами арки на гранитном постаменте застыла в порыве броска скульптура бойца. На сводах арки аккуратными столбцами были выбиты русские и монгольские фамилии. Метровое ограждение охватывало памятник широким полукругом.

– Это мемориал советским и монхольским воинам, похибшим на Халкин-Холе, – пояснил Баторжамц и махнул водителю.

Монгол в распахнутом тулупе принес из машины потертый пакет и достал из него серебряную чашу.

– Давайте почтим наших хероев без хромких слов, – тихо сказал Баторжамц. Водитель раскупорил бутылку, налил полную чашу и поднес её Анатолийскому. Глава российской делегации не мог не почтить память погибших героев-соотечественников. С грустью взглянув на купол памятника, он немного отпил из чаши, передал ее Олегу и закурил едкий «Космос», на который он перешел ввиду отсутствия в продаже «Мальборо».

Пиханов бесцеремонно запустил руку в пакет, немелодично брякнув бутылками в морозном воздухе. Не нашарив в пакете закуски, он осушил чашу и занюхал меховым воротником. Шофер вновь наполнил посуду и вручил ее Аюрову. Цырендаши сбрызнул пальцами капли водки, выпил и передал чашу Баторжамцу, который повторил обряд. Чаша трижды прошлась по кругу, исключая водителя.

– Поехали, товарищи, дальше, – сказал гид.

УАЗ проехал по центральной улице города на окраину и свернул к внушительному по размерам памятнику.

Возле памятника застыли маломощный танк и 45-миллиметровое орудие.

– Это памятник советским танкистам и артиллеристам, отдавших жизни за независимость Монхолии.

– Однахо, надо помянуть героев, – скорбно сказал Аюров.

– Вот это правильно, товарищи, – поддержал предложение Баторжамц.

Из пакета опять появилась серебряная чаша. Меркурий, выпив первым, закурил сигарету и подошел к танку.