Вор и проклятые души

Однако не этим ли предопределился дальнейший путь, в конце которого пришлось заплатить страшную цену и совершить непоправимое?

А еще, не обожжет ли освященное серебро? Как нечисть или темного колдуна из страшных историй? Ныне я приспешник сатаны, я отдал ему душу и слышал, как дьявол сказал, что я свой для него. Проклятый пепел!

Я осторожно коснулся пальцами Распятия – ничего не случилось.

– Крепко сожми! – давил на меня Велдон. Он схватил мою правую руку и вложил в нее серебряный крест, а потом прижал его моими пальцами к ладони.

Крепко прижал и заговорил, не отнимая своей руки от моей:

– Повторяй, Николас! Слово в слово повторяй!

В сердце запустение, в проклятых эльфийских лесах звучала молитва. Во имя надежды на Спасение и Прощение. Я вторил Велдону, и я был искренен. Есть что сказать Богу Отцу и Богу Сыну! Я молился сердцем: ничуть не с меньшим жаром, чем инквизитор.

Боялся, что святые слова начнут жечь изнутри, что не смогу произнести ни полслова из молитвы, ведь я тот, кто я есть.

Присягнувший дьяволу, отдавший ему душу. Ключ Люцифера к Орнору.

Только молитва не навредила мне. Стало ли легче на… Едва не произнес мысленно «на душе»… Во мне ли она еще либо сжата в длани сатаны? Снова и снова я вслушивался в себя. Где моя душа? Не чувствую пустоты. Ничего не чувствую! Во мне ли моя душа? Возможно, так, и тогда она в залоге, только это ничего не меняет. Не чувствую ни утраты, ни, наоборот, какого-нибудь внутреннего наполнения. Не знаю, где моя душа.

Но я точно знал другое.

Николас Гард однажды умер! Я не видел ничего по ту сторону, и вдруг стало страшно. Может, нет для меня той стороны? Есть ли для меня надежда на Спасение и Прощение?

– Нет!

– Что «нет»? – спросил Велдон.

Я молчал, чтоб собраться с мыслями. Заговорил, когда вернул Распятие:

– Святой отец, вы слышали, что спрашивал у меня сатана о послесмертии?

– Слышал, Гард, слышал. – Левая открытая миру половина лица инквизитора вытянулась. Монаху не понравился тот мой ответ.

– Там ничего нет! Я ничего не видел.

Помню только, как закрылись глаза, а потом я увидел этот лес. У меня вырвалось «нет», когда возразил самому себе. На мысль, что нет ничего после смерти. Я ведь прав?

– Все так. Смерть – лишь конец жизненного пути.

– Но я не узрел дальнейшую дорогу. Не было на той стороне ничего. – Я начал злиться. На самого себя, потому что хочу верить в шанс на Спасение и Прощение, но тут же доказываю инквизитору, что после смерти лишь пустота.