Не время для драконов

 – Как там у вас говорится? В гимназиях не обучались…

«Ну конечно же, я сплю, – подумал Виктор. – Откуда здешнему обитателю знать „Золотого теленка“?»

Ухмыляясь, толстяк пялился на Виктора. Глаза-буравчики беспокойно сверлили незваного, невесть откуда взявшегося гостя. Коротышка откровенно и недвусмысленно нарывался на неприятности.

«В этом мире уважают только силу, – подумал Виктор. – Деликатность, вежливость, миролюбие здесь воспринимаются как слабость».

Впрочем – только ли здесь? Мир снов – лишь слабый отсвет реального мира.

Если здесь и сейчас, в сумбурном – пусть и таком ярком сне, от него ждут напора и натиска – значит, и на самом деле происходит то же самое. Давно ли нахрапистость и наглость превратились из пороков в достоинство? Может, и недавно, но порой кажется, что навсегда…

И все-таки, наверное, в Москве он едва ли решился бы на подобное. Протянуть руку и молча отодвинуть хозяина с порога его собственного дома.

Помня Серый Предел и ломающуюся с сухим треском шею несчастного полуэльфа, Виктор толкнул коротышку не в полную силу.

Однако тот лишь похабно осклабился:

– Что-то слабоваты нынче стали срединники! Нукась, ты толкнул, теперь моя, стало быть, очередь…

Это, разумеется, оказался не толчок в плечо. Толстяк коротко и без замаха провел очень грамотный апперкот. Настолько быстро и профессионально, что невеликого умения Виктора не хватило даже отдернуть голову. Собственно говоря, он понял, что поднявший его в воздух удар именуется апперкотом, только оказавшись лежащим на спине.

«Ярость в тот же миг подняла его на ноги. Это точно сон, – снова подумал Виктор. – После таких ударов встают только в дешевых гонконгских боевиках. У меня сейчас должны были быть сломаны шейные позвонки, выбита челюсть и половина зубов – а я скачу как ни в чем не бывало…»

Теперь вокруг него был огонь. Руки, раскинутые в стороны, словно крылья, рассекали ярящийся океан испепеляющего пламени. Как смел этот… этот червь… как он смел поднять руку на него? На него. Владыку?!

Кулак обернулся сгустком рыжего огня.

Мелькнуло перекошенное злобой лицо коротышки… вскинутая для защиты рука… но поздно.

Виктор ударил оскорбителя в скулу. И тот, несмотря на немалый свой вес (полтора центнера на глаз, не меньше) – кубарем покатился через порог, внутрь дома. С грохотом обрушились какие-то полки, кто-то жалобно не то заблеял, не то замяукал – и все стихло.

Огонь исчез. Душащая ярость – тоже. Болел кулак – словно Виктор хватил им по каменной стенке.