Осенние визиты

Человек отвернулся от жалкого логова в песчаном откосе, от хрупких рыжих костей, крошащихся под лапами чудовища, от пепельных струек пыли, текущих, как умирающий дым. Впереди была дорога – стальные нити на бетонной полосе и блики заката в стеклянных иглах осколков.

За его спиной древнее как мир существо выгнулось в судороге. То, что оно привыкло дарить другим, приближалось к сфинге.

– Нет… Нет, Убивающий Словом… Я не могу умереть.

Человек стал насвистывать. Мелодия рождалась и умирала между склоном холма и бесконечной равниной.

Потом в нее вплелись слова:

Вечер приходит даже к слепым,

И к бессмертным приходит смерть.

Дар умирать дарован одним,

Другим – лишь дар умереть.

Выровнен свет с подступившей тьмой,

Утро встретит лишь прах.

Я примиряю тебя с тобою —

Жившая в двух мирах…

Сфинга привстала – львиное тело, бронза шерсти и прекрасное женское лицо, золото волос – все подернулось пеленой. Лишь в глазах еще жил яростный желтый огонь.

– Подожди, Убивающий Словом… Я не вижу твоей судьбы, но скажу, кто знает ее.

Человек остановился. Тишина – музыка смерти. И снова голос…

Тленью – тлен, движенью – остов,

Стой, ожидая последних слов.

Сфинга выпрямилась, став выше человека. Ярость, ненависть и страх смешались в ее голосе:

– В мире снов, недоступных тебе… в мире снов, человек. Там знают твое предназначение. Там твои корни – но тебе их не найти.

– Спасибо, – сказал человек и посмотрел на сфингу – долго, прощально. – Теперь – слушай…

Сфинга захрипела.

Щелчок по клавише – и компьютер проглотил написанную страницу. Ярослав не любил прерываться посреди строчки, но ему перестало «писаться».

Ничего, бывает.

Он пролистал текст к началу. Полюбовался, как аккуратно все выглядит на экране. Ровненькие строчки, приятный шрифт и такой же гладенький текст. Любая вещь поначалу пишется легко, и фэнтези, сказка для взрослых, – не исключение. А эту повесть, «Книги Пути», Ярослав начинал писать давным-давно, когда еще не знал, как включить компьютер.

Писал он тогда хуже… наверное. Но зато как легко, Боже мой, как легко. И не нужно было подстегивать себя кофе с коньяком, сигаретами, музыкой. Он просто садился и писал – на громыхающей, изящной, как кусок чугуна, «Москве». И строчки были кривыми, а ошибок раз в пять побольше… Но писалось так легко!

Он налил из джезвы остаток кофе. Щедро сдобрил сахаром и коньяком. Попробовал… да, пожалуй, этот кофе придется пить залпом. Ну, поехали.