Последний русский. Роман

Одно дело прилизанный и румяный Евгений на коленях, в слезах и соплях перед экзаменатором, и совсем другое он, Всеволод… До чего же во всех нас еще близко наше детство!

Конечно, я помнил, как совсем недавно у себя в кабинете участковая докторша Шубина показывала те страшные серые рентгеновские снимки и объясняла, что метастазы проросли сквозь все внутренности. Следовательно, жить маме осталось «всего ничего». Может, пару недель, может, месяц. Выйдя из поликлиники, я в бросился звонить Кире, задыхаясь от слез и отчаяния.

А та, родная сестра, тупо и, как мне показалось, равнодушно повторяла: «Да, да…» Как будто до нее никак не могло дойти. Да и что могла сказать? Хотя бы расплакалась по-женски вместе со мной… Я-то, наверное, ждал, что она скажет, что дела не так уж плохи, что мы найдем хороших врачей и так далее… Почему я не бросился к Наталье? Постеснялся?.. Но именно благодаря ее усилиям, ее беготне по врачам, добыванием лекарств, навыкам медсестры, уходу, мама прожила еще целых несколько месяцев…

– Я не знал, прости, – сказал я, хлопнув Всеволода по плечу.

– То-то, прости! Это надо понимать!.. Мы с сестрой фактически присутствуем при страшной агонии самого дорогого для нас человека!

Я обернулся, чтобы еще раз взглянуть на Стасю.

– До тебя никак не дойдет, – принялась объяснять Луиза Всеволоду, – у Сереженьки у самого три дня назад умерла мать. И, между прочим, тоже от рака.

– А? Неужели?

Даже не пособолезновал, не посочувствовал.

Может быть, вообще был в курсе. Только делал вид, что не знает, занятый своими проблемами. Ему было не по душе, что кто-то перебивает его глобальную личную трагедию собственными частными горестями… Вряд ли его интересовал мой опыт в этом вопросе.

Только снисходительно полюбопытствовал:

– Ну и как ты, Сереженька?..

– Что – как?

– То есть, что делал? Как перебивался все это самое время?

То есть он имел в виду, как и чем я себя морально поддерживал, как справлялся с отчаянием в самые черные моменты.

– Богу молился, наверное?

– Нет, ничего такого особенного не делал… Разве что Хайяма перечитывал, – простодушно признался я.

– Ну и?.. Помогло? – усмехнулся он.

– Немного. Иногда казалось, что это развивает философский взгляд на жизнь.

– Вино пить, женщин любить, над богом смеяться?

– Не в этом смысле! – горячо возразил я.

Всеволод чуть-чуть подумал.

– Кстати, – продолжал он, – это любопытно.