Последний русский. Роман

Кого этот шутник Хайям наплодил больше – философствующих безбожников или философствующих алкоголиков? А может, тех и других вместе?

И неожиданно выдал мрачно-циничный, довольно глупый экспромт:

пока в агонии

моя

лежала мама

я утешался виршами

Хайяма

– Гм-м… Неплохо! – похвалил он сам себя. – Это стоит записать! Пригодится…

– Гениально, мой милый, – сказала Луиза.

– Ясное дело, – усмехнулся Всеволод.

Я-то ему действительно сочувствовал. Я-то знал, как ему и его сестре сейчас на самом деле должно быть тяжело.

Моя собственная боль ничуть не утихла. С другой стороны, им, Всеволоду и Стасе, еще «все это» только предстояло…

– По-моему, – покачал головой я, – проза тебе удается лучше.

– Ты так считаешь? А ты в этом разбираешься?

– Такое мое мнение.

– Может быть, – подозрительно и ревниво покосился он, – ты сам кропаешь стишата?

– Нет, не пишу.

– Наверное, кропаешь, но скрываешь.

– Ничего подобного.

Это его немного успокоило. Но, думаю, так до конца и не поверил.

– Стихи – концентрированная творческая энергия, – авторитетно заявил Всеволод. – Прямая связь с Богом. Или, если угодно, с Космосом. Пользоваться этим нужно с предельной осторожностью!

Его «теория» показалась мне несколько заумной, но я опять отметил про себя: иные из идей были словно эхо моих собственных размышлений. Вдобавок, я еще ни разу не наблюдал вблизи человека, имевшего наглость называть себя писателем и поэтом.

– Теоретически, – очень серьезно объяснял Всеволод, – это все равно – проза или стихи.

То и другое – своего рода магическое перекодирование-перепрограммирование реальности. Если ты дилетант, лучше не суйся. Не то тебе несдобровать… Лично я предпочитаю описывать лишь произошедшие, в лучшем случае текущие события. Ни в коем случае не будущие. По крайней мере, пока не достигну определенной степени мастерства и посвящения и не смогу создавать такие супертексты…

Это, конечно, было кокетство. Он-то как раз считал себя посвященным, большим мастером, создающим супертексты и так далее.

В этот момент в наш разговор вмешалась троица Свирнин-Кукарин-Черносвитов.

– А это известная вещь, – со всей серьезностью провозгласил Черносвитов, – читать книги вредно! Слава богу, никто теперь их и не читает. И не будет читать. Тем более те, которые ты, Всеволод, собираешься написать. Я бы их читать не стал, если бы меня на части резали.

– Это почему? – язвительно усмехнулся Всеволод.