Владимир Ост

А я… я не обязан их разуверять. Ха-ха, зачем разочаровывать людей, пусть радуются жизни. Я считаю так: плох тот эксклюзив, который не продан десять раз.

– Это профессионально, – с лукавой улыбочкой заметил Осташов.

Василий посмотрел на него в упор взглядом «Отвянь» и сказал:

– Голову надо иметь на плечах. Иногда мне уже и сами иностранцы звонят, предлагают снять что-нибудь. Кстати, я же хотел тебя попросить. Насчет того, что ты рисовал улицы в центре города. У меня сейчас есть заказ от одной иностранной конторы.

Условное название «Улицы Москвы». Короче, надо интересно снять город. Я уже много там понапридумывал. И давай-ка тебя тоже сниму. Представь: красивый уголок, какая-то такая чисто московская, кривенькая улочка. А чтобы усилить эффект, в углу кадра, спиной к зрителю, будет сидеть на раскладном табурете художник, то есть ты. И перед тобой будет мольберт с изображением этой же самой улицы. Идея, конечно, не бог весть какая новая. Но в сочетании с другими кадрами будет нормально.

Собеседники сошли с эскалатора и, пройдя чуть вперед, остановились у статуи революционного матроса, увешанного гранатами и пулеметными лентами, с наганом в руке. Пора было расходиться в разные стороны.

– У тебя есть маленький мольберт? – спросил Наводничий.

– Есть.

– И уже готовые картины, где улицы нарисованы, есть?

– Да.

– Ну вот, возьмешь это завтра с собой на работу. Или нет, завтра не получится. Ну, созвонимся, договоримся. А я тебе за это пузырь поставлю.

– Я думал, ты так, по-дружески просишь помочь. А ты… Знаешь, Вася, водки я себе и сам могу купить.

– Да ладно, не обижайся. Это я просто…

Наводничий сделал шаг к статуе революционного матроса и, схватившись за отполированное тысячами ладоней дуло пистолета, с разыгранным надрывом простонал:

– Ну на, возьми ствол, грохни меня! Ты же по-человечески, по-братски хотел помочь, а я, скотина, покупаю тебя за бутылку. Что, не будешь стрелять? Ну, как хочешь.

Значит, сделаем из любви к искусству, а не чтобы выпить.

– Тебя, по-моему, искусство-то не интересует. Ты же фотограф, то есть этот, стингер-фегингер.

– О. Да-да! Репортерская фотография – это же не искусство. Конечно-конечно. С такими взглядами тебе надо жить не в конце, а в начале века, и даже не этого века. Но меня это, кстати, не смущает. Расслабься. Чего ты такой серьезный?.. Охренеть. В общем, по съемке мы договорились; я звякну, когда чего.