История болезни. Том 1. Педиатрия

В Рыбацком каждый день сгорал чей-то дом, кого-то хоронили… Олин дом разнесли в щепки едва ли не в первый налёт. В зенитку целились, да промахнулись чуток. Только погреб и уцелел. Восстанавливать дома было некогда, да и смысла не имело – уже объявили, что население полностью переселят в Ленинград.

Незадолго до переселения фашист окончательно озверел. Рыбацкое не только бомбардировали, но и обстреливали из пушек. Все, кто ещё оставался жив, спрятались в подполе Олиного дома. Других укрытий попросту не было… Единственный мужик, председатель сельсовета и коммунист с дореволюционного года, сказал:

– Молитесь, бабы.

Только на Бога и надежда…

…Стрелять и бомбить закончили только с наступлением темноты. Когда вылезли из погреба, то с ужасом увидели: вокруг не осталось ни одного клочка земли, не вывернутого взрывом. Раскуроченная зенитка была наполовину засыпана землёй, а на месте траншеи с боевым расчетом зияла огромная воронка.

С того дня Ольга полностью оглохла. То ли контузия, то ли что… Не знаю.

Во время войны врачам других забот хватало, а после и сама Ольга свыклась с глухотой. Жила, работала… Иногда, правда, жалела, что не слышит, скучала по шелесту листьев да барабанной дроби дождя. Посидит, бывало, Ольга, поплачет, судьбу свою уродскую кляня… Иной раз, и рюмочку примет. В один из таких вечеров случилось нечто. То ли по дороге с работы домой, то ли ещё как, но угодила Ольга в сплошнейший туман. Прям как молоко в воздухе, ни вперёд не видать, ни сзади. Вышел из тумана старичок, подошел к Ольге и говорит:

– Ты, дочка, не горюнься, вернется к тебе слух…

И точную дату назвал.

Ольга так обалдела, что слышит голос старика, что даже не заметила куда тот ушёл. И туман тут же рассеялся…

Прошло года два, наверное. Ольга про случай на дороге забыла напрочь. Мало ли что привидится? Отработала очередную "чёрную" субботу, пришла домой и свалилась в постель, как убитая.

А в воскресенье утром вскочила с кровати словно от взрыва! В открытое окно врывался колокольный звон стоявшей неподалеку церквушки.

Вернулся слух. Точно в тот день, про который старичок говорил.

Батя

Если верить паспортной базе Санкт-Петербурга, то батя мой уже прописался в мире ином. Не значится в Петербурге Валерий Борисович Виноградов. Правда, есть Андрей Валерьевич. Судя по возрасту и адресу – мой старший брат, который вряд ли подозревает о моём существовании. И которого я никогда не видел.