Однодневки. Они только открывают двери

– Ну, в этом есть определённая доля правды… – Борис Борисович, казалось, только сейчас заметил, во что одет Семён. – А вы врач?

– Фельдшер. Работаю на скорой помощи, – соврал тот. Врать Семён не умел с детства, и ему сразу стало жарко.

– Прекрасная профессия. Это очень хорошо, что вы медицинский работник. Вы, как любой медик, обладаете здоровым цинизмом, с этим намного проще жить. Я вам завидую: вы видите человеческую натуру и снаружи, и изнутри, во всей её неприглядности. Вас не удивить, а значит, не разочаровать.

А я – преподаватель. По сути, я вижу не людей, а личины, которые они себе выбрали.

Семёну нестерпимо захотелось выпить, но было нечего. А ещё в душе сидел страх, что запищит пейджер, и ему придётся пьяным ехать на вызов.

– Это так, не спорьте, – сосед заметно оживился. – Медик – самый лучший собеседник, с ним не нужно притворяться. Можно говорить о чём угодно. Ну чем вас удивишь? Ой! – он привстал с раскладушки. – Какой я дурак! Вы же, наверное, со смены, устали, а тут я со своими разговорами.

Вы извините, я пойду.

В подъезде снова раздались шаги, и Борис Борисович испуганно обернулся.

– Борис Борисович, – сказал Семён. – У меня и правда был тяжёлый день, но не физически, а морально. Я лучше поговорю с вами, чем буду пялиться на пустую стену. Чай ещё будете?

Сосед посмотрел в опустевшую кружку и поднял глаза на Семёна.

– Да, – улыбнулся он, – сделайте, пожалуйста, но себе. Теперь ваша очередь.

Всё время, пока закипала вода, Семён старался не считать, но цифры упрямо лезли в голову.

Он то и дело встряхивался, как лошадь, отгоняющая слепней, но в голове опять звучало: «Десять… Девять… Восемь…»

Одновременно со свистком запиликал пейджер. Сосед решился, наконец перейти к делу.

– Знаете, Семён, я совершенно беспомощен перед любыми видами хамства… – начал он, повысив голос. Семён вернулся, протянул ему кружку с чаем.

– Вы извините, срочный вызов, так что это снова вам. Я вернусь часа через два, можете оставаться здесь. Мне почему-то кажется, что домой вам идти не хочется.

– Семён, это неудобно, – возразил Борис Борисович, – ведь вы меня совсем не знаете.

– Ничего ценного здесь нет… Кроме этой кружки. Могу вам её подарить. Если надо будет уйти, просто захлопните дверь.

Когда Семён, ещё более опустошённый, вернулся с вызова, в квартире было пусто. Помытая кружка с Леопольдом стояла на расстеленном полотенце.

Три дня подряд вызовов не было. Вещи так и лежали в картонных коробках.