Ордалия

Иначе на кой хер я бы выбирал школьницу.

– Да едрёна пассатижи! – выругался Максим. – Не школьница она. Не школь-ни-ца!

– А, – протянул Ильхом, – Понял. Это типа я не знал об ее возрасте, да?

Максим, не отрываясь от писанины в блокноте, молча кивнул.

– Приготовь деньги. Нужно будет подсластить одноклассниц потерпевшей.

– Следак сказал, что у той девки синяки какие-то нашли. Это правда?

– Да, нашли. На ногах с внутренней стороны бедер. Скажешь, что у вас был дикий и продолжительный секс, так как она просила тебя не останавливаться.

Отсюда и потертости на теле. Если еще где-то всплывут синяки или ссадины, мы сошлёмся на маленькое пространство в машине, где она обо что-нибудь могла удариться или покарябаться.

– Напомни мне сколько ты получил? – спросил Ильхом с видом человека, знающего ценность деньгам.

– А это имеет значение? Не ты же платил.

– Сделай всё красиво и получишь еще столько же, но уже от меня.

– То есть ты возьмешь деньги у родителей и отдашь их мне? – Максим усмехнулся.

– А вот это уже точно не должно иметь для тебя никакого значения, – Ильхом снова надулся и скрестил руки на груди.

– Действительно, – Максим встал изо стола и протянул руку, – Договорились.

– Договорились, – Ильхом вытер потную ладонь об свои бриджи и пожал руку Максиму.

***

Зал суда был полон. Поддержать Ильхома собрались все его друзья и знакомые. Такие же мажористые, как и он сам, из класса золотой молодёжи.

Первый ряд скромно заняли родственники потерпевшей, а родители сидели за столом, рядом с гособвинителем. Хрупкая девочка действительно отличалась пышными формами, делающими ее старше лет на пять-шесть. Максима снова посетило то позабытое чувство, когда он, будучи молодым и неопытным адвокатом, проявлял сочувствие к жертвам преступления. Год за годом эта личностная черта разрушалась под тяжестью миллионных гонораров, превращая Максима в бездушную машину, разрывающую в клочья всех и вся. «Это мне только мешает» – сказал он когда-то глядя на себя в зеркало.

И вот он холодный и расчетливый, стоит у трибуны и рассказывает свою версию случившегося. Краем глаза он наблюдает за реакцией присяжных и делает соответствующие ударения и паузы, придавая драматичности своему рассказу. К концу свой речи он добился нужной отдачи от присяжных. Они стали о чем-то перешёптываться и согласно кивать головой.