Ордалия

Все, в том числе и судья поверили в то, что школьница-акселератка Азарова сама склонила подозреваемого, то есть Джартасова, к половому контакту. Затем, воспользовавшись случаем, школьница стала вымогать у него деньги, и получив отказ, обратилась с заявлением в полицию, которое к тому же поступило не сразу. Сафия боялась рассказать о случившемся, и родители узнали обо всём спустя пару дней.

– Не правда! – внезапно выкрикнула с места Сафия, – Вы всё врете!

– Господин Азаров, я делаю замечание Вашей дочери и впредь попросил бы сдерживать свои эмоции! – громогласно заговорил судья – худощавый, но плечистый блондин с толстым носом, высоким лбом и слабым подбородком.

– Не повышайте на меня голос! – огрызнулся Азаров, успокаивая свою дочь, – Мантия судьи не даёт Вам право так с нами разговаривать!

– Попридержите язык, гражданин Азаров, иначе я потребую вывести Вас отсюда. Вам ясно?

– Вполне, – сквозь зубы процедил Азаров, продолжая успокаивать дочь.

– Можете продолжать, господин Марцын.

– Благодарю, – Максим сделал легкий поклон головой, а затем перевёл свой взгляд на присяжных, – Обращаю внимание присяжных заседателей на множество нарушений процессуального законодательства. Более подробно, со ссылками на статьи, все нарушения я отразил в ходатайстве. Его копии лежат перед вами. Впрочем, и без них в деле полным-полно доказательств невиновности моего подзащитного. Нельзя отправлять за решетку человека, подвергшегося клеветническим обвинениям со стороны той, чьи показания вызывают обоснованные сомнения.

По сравнению с монотонной речью прокурора о неотвратимости уголовного наказания и восстановлении социальной справедливости, речь Максима вызвала бурю эмоций. В зале суда все обязаны соблюдать порядок и тишину, однако дружки Ильхома не удержались и взорвались громкими аплодисментами с выкрикиванием и посвистыванием. Судья сорвал голос, пытаясь всех успокоить. Прибывшие судебные приставы навели порядок, а всех неугомонных вывели из зала.

***

Максим ужинал в одиночестве. Супруга не дождавшись мужа с праздничной попойки, легла спать, а их четырнадцатилетняя дочь Серафима, или как ласкового они ее называют Сима, уже вторую неделю была в летнем лагере с одноклассниками. Отрезав себе кусочек стейка, Максим тут же отправил его в рот, запив это добротным глотком белого вина. По телевизору шёл повтор вечернего выпуска новостей.