Будет вам война!

 – Пацаны, выводите судью!

Из чрева огромного лакированного внедорожника, напоминающего роскошный катафалк, вылез странный замшелый старик, полностью покрытый зоновскими татуировками. Наколок не было разве что на щеках, за ушами и под ногтями. Почесав грудь, дедок хищно воззрился на бригадира саяно-шушенских.

– Эт-та что еще за ископаемое?! – Аркаша весело расширил глаза.

Не успел Долгопрудный раскрыть рот, как «ископаемое» ожило.

– Нас всегда путали, – проскрипел старик и тут же зашелся в хриплом чахоточном кашле.

 – Ископаемое – это у меня кент был с таким погонялом, мы еще в больничке на Беломорканале вместе кумор долбили. Его менты загнобили во время большого кипежа на Колыме, в сорок девятом. Прииск «Счастливый» – не слыхал? А я – Экспонат. Ну, погоняло у меня такое. Прикинь – я во время того кипежа три лысака колобашил в амбарухе, а мусора, волчины позорные, приканали и говорят…

Шура Долгопрудный прервал старческую болтовню недовольным, но подчеркнуто уважительным жестом:

– Короче, Экспонат, ты типа в курсах.

Что скажешь за ушастого коммерса?

Экспонат по-вурдалачьи щелкнул челюстью, обнажая фиксы желтого металла. Истово почесав спину, он вынес вердикт:

– По понятиям ушастый – его! – скрюченный полиартритом палец уперся в грудь молодого беспредельщика Шуры.

– Поял, да? – глумливо уточнил Долгопрудный.

– Не по-оял… Это какой-то чесоточник мне типа указывать будет?!

– Обожди, обожди… – с вкрадчивой угрозой произнес Шура и тут же обернулся к коллегам. – Пацаны, вы все слышали? Вы слышали, как он Экспоната обозвал? Значит, Аркаша, слово Вора для тебя пустой звук? – Слово «Вор» было произнесено Долгопрудным с большой буквы.

Аркаша поперхнулся.

– Извини, брателло… Не знал, что ты – вор! – униженно пробормотал он, буравя старика взглядом деревенского участкового, ненароком нарвавшегося на Президента. – Я ведь думал, воры в законе только в телевизионных сериалах бывают… да в книжках, которые у метро продаются.

Экспонат ухмыльнулся, отражая желтыми фиксами лунный свет.

– Помню, в пятьдесят первом чалили мы на пермском дальняке баланы, и из-за одного гуливана из ершей покурочил я богоны, – задумчиво начал он, довольный производимым эффектом. – Был у нас на делянке рогомет мохнорылый, типа тебя, Аркаша… Так ему один на льдине икону чирком в банный день пописал!

Бригадир саяно-шушенских смотрел на Экспоната, словно кролик на удава; обилие непереводимых слов на архаичной фене вселяло в него суеверный ужас.