Дом, где взрываются сердца

Редактировал письма читателей типа «Моя бабка была колдуньей, а дед – упырем». Но голова была занята совершенно другим. Голова была занята Эллой.

Но вот наконец час приблизился. При определении места встречи они были не оригинальны. В четверть шестого у памятника Пушкину.

У выхода из метро он купил цветы и выбрал позицию недалеко от знаменитого как в культурных, так и в противоположных кругах памятника. Рядом скучающе слонялись московские проститутки, с тоской глядя на катящиеся по Тверской машины. Когда авто тормозили, девахи оживлялись.

Еще больше девиц было напротив, у «Макдоналдса» – вместе с бригадиршами и быками, охраняющими их покой. Раньше у памятника кишмя кишели панки, металлисты, голубые, но в последнее время они куда-то подевались.

– Не меня ждешь, мальчик? – подвалила одна из дам легкого поведения к Валдаеву.

– Нет, не похожа, – буркнул он.

– Ну, если твоя сучка продинамит, заходи.

Элла не продинамила. Она появилась минута в минуту.

– Это вам, – протянул он ей цветы.

– Очень романтично, – сказала она и взяла его под локоть.

* * *

Валдаев никогда не был любителем кабаков и баров. Для него ощутимо в их дымной сигаретной атмосфере сгущались грубая агрессия и похотливые устремления. Он не любил кабацкую публику – довольных собой и жизнью здоровяков с золотыми цепями, белокурых кукол в мини-юбках. Правда, он не прочь был отведать хороший обед в ресторане и нередко позволял себе это – денег аномальная тематика на это пока давала.

Но не гулять же с дамой по реставрируемым московским улочкам и не кормить ее эскимо.

Что было в тот вечер? Подробности не слишком долго задержались в его памяти – что они заказывали в баре, какая музыка там звучала. Но зато он прекрасно помнил слова, которые говорил ей. Он даже помнил свои мысли и мог пройти по следам своих тогдашних душевных порывов.

С ней сразу все пошло легко. Не так часто Валдаев встречал людей, при общении с которыми он не терялся, не краснел, не изнывал от необходимости острить, вести умную беседу.

Они быстро и просто, без брудершафтов и прочих пошлостей, перешли на «ты». Через полчаса ему казалось, что Эллу он знает давным-давно. И как-то естественно, само собой, за бокалом легкого итальянского вина получилось то, что Валдаев так обожал, – душевное человеческое общение.