Жиган и бывший мент

Константин набрал номер телефона Татьяны и долго прислушивался к длинным монотонным гудкам. Вероятно, Татьяна ушла, а Маргарита не брала трубку. Она и не должна была ее брать.

И все же какое-то смутное беспокойство шевельнулось внутри Константина.

Он купил бутылку пива и не спеша выпил ее на лавочке в сквере. Нужно было подумать о том, что делать дальше, но думать не давало все усиливающееся беспокойство, вызванное молчанием в телефонной трубке.

Константин позвонил еще раз.

– Алло! – ответил ему незнакомый мужской голос.

«Я опоздал!» – мелькнула в голове у Константина четкая мысль.

– Кто это? – крикнул он в трубку.

– Я буду ждать тебя, – сказал мужчина. – Слышишь, Костя? Адрес ты найдешь здесь. Я оставлю его на столе. И поспеши, если не хочешь, чтобы раньше тебя здесь оказалась милиция.

– Назови себя! – крикнул Константин. – Кто ты?

В ответ ему раздались короткие гудки отбоя.

Панфилов понял, что его ненавистная судьба вновь догнала его.

Он не думал, что он делает, он просто подчинялся какой-то внешней силе, влекущей его в переулок у Триумфальной площади, где он оставил двух женщин, которые были ему дороги.

Константин знал, что он опоздал, но не хотел в это верить. Он еще успеет вмешаться и спасти их – и Маргариту, и Татьяну. Успеет расстаться с ними, исключить из своей жизни, из числа близких людей, потому что эта близость становится для них смертельно опасной.

Квартира Татьяны оказалась открытой.

– Рита! Таня! – крикнул он, боясь войти в комнату и убедиться в том, что опоздал.

Константин медленно прошел по коридору и остановился на пороге комнаты. Сердце, которое всю дорогу билось в его груди, словно собиралось выпрыгнуть из грудной клетки, остановилось и замерло.

Отброшенная выстрелом к стене, Татьяна сидела на полу. По светлому платью расползлось темно-красное кровавое пятно.

– Таня, – прошептал Константин. – Прости меня, Таня…

Маргариту он увидел не сразу. Из-за стоящего посередине комнаты стола торчали только ее ноги, домашние тапочки слетели и валялись рядом. Константин обошел стол, на что-то еще надеясь и холодея от мысли, что его надежда напрасна.

Маргарита тоже была мертва. В этом не было никаких сомнений.