Жиган и бывший мент

Любить хочешь, детей своих растить… Ты мне скажи по-честному, ты кого-нибудь любил? Не так, чтобы ни то ни се, а по-настоящему, так, чтобы бросить все из-за бабы мог, все дела свои, все деньги, всех врагов простить, если она попросит об этом? Вот так ты любил когда-нибудь?

Константин хотел ответить «да», но не мог. Разве не думал он сам о том, что никогда бы не бросил свои дела ради женщины? Разве не ставил он своих врагов выше близких ему людей? Разве не считал он месть за обиды и оскорбления самым главным своим делом? Так оно и было.

И прав этот бывший мент, когда говорит, что не было у Константина настоящей любви, не знает он, что это такое.

Константин так ничего и не ответил. Макеев плеснул себе еще полстакана виски, проглотил, не поморщившись, и добавил:

– Не было у тебя любви, Жиган. Тебя, наверное, любили, раз на смерть из-за тебя шли. А ты не любил, конечно, никого. Слишком цельная натура, слишком любишь независимость. Поэтому и за дела свои прятался, чтобы в зависимость не попасть от того, кого мог полюбить.

Ведь мог же полюбить, а? Вспомни?

Константин зло посмотрел Макееву в глаза.

– Молчи, сволочь! – сказал он тихо. – И без тебя тошно. Не знаю я, было в моей жизни это или не было. И знать не хочу. Знаю только одно, сейчас я никому не нужен. Никто мной не интересуется, никто меня не ищет. И слава богу, что не интересуется! И это самое лучшее, что может быть в моей жизни…

– Ты меня не сволочи, – упрямо стоял на своем Макеев. – Кто ты мне? Друг, сват, брат, чтобы мне тебе сопли вытирать и по головке гладить? Каждый сам за свою жизнь отвечает.

Не нравится тебе, как ты живешь, сам в этом виноват, в жизни такой. Не судьба и не проклятье, а ты сам свою жизнь делаешь…

Он толкнул Константина, уставившегося в стол, рукой в плечо.

– Ты себя не жалей, вот что я тебе скажу, – сказал Макеев. – Когда жалеешь себя, злой становишься, начинаешь других обвинять, искать, кто виноват в твоих бедах. Перестаешь о других думать, только о себе… Ты, видно, мало любви от матери видел в детстве.

Потому и жалеешь себя. Брось, Костя! От души тебе советую, брось! Это тупик. Выхода нет из этого чувства. Из чувства жалости к себе. Тебе ж и одиночество-то нравится только потому, что можно в жалость свою погружаться с головой и мучиться сладкой болью, которая ранит сердце, но тешит самолюбие. Это юношеская болезнь, Костя. Эх, рано ты, наверное, мужиком стал, рано себя сильным и взрослым почувствовал.