Жиган и бывший мент

Не успел пережить всю эту мутотень в юности… Это пройдет. Только не забывай, что человек среди людей живет, а не один, как волк в логове. Оклемаешься. И разговаривать тебе надо почаще. Не носить в себе весь этот чувственный хлам, на других его выплескивай, их от этого не убудет, а тебе все легче.

Он встал, поднял бутылку, внимательно посмотрел на нее и поставил обратно на стол.

– Пустая, – сказал он с сожалением. – Значит, пора! Ты смотри тут, не раскисай! Я зайду утром, лечиться будем, я по утрам болею, как последняя сволочь… Не умею совсем пить, а пью.

Он что-то еще бормотал в коридоре, но Константин его не слушал. Что ему наговорил этот странный человек? Жалость к себе?

Да нет! Он ошибается! Наоборот, Константин обвинял себя во всех смертях, которые произошли на его глазах. Какая уж тут, к чертям собачьим, жалость? Нет у него к себе никакой жалости! Тут ненавидеть себя впору.

Грохнула дверь, и Константин понял, что гость ушел. А он все продолжал сидеть и разглядывать свои руки, лежащие на столе.

Руки, которым не было дела в этой жизни. Они никогда не будут больше ласкать женщину, не пожмут руку другу, не похлопают по плечу брата…

Никакая это не жалость, это самое настоящее проклятье. Какая-то сила управляет его жизнью и не дает ему распрямиться, нагружает виной за все новые и новые смерти. Скоро этот груз вины его просто раздавит, размажет, как ботинок дождевого червя.

И вдруг Константин понял, ему действительно очень себя жалко! Разве виноват он, что его жизнь сложилась так, как она сложилась?

Почему ему все это досталось? Чем он хуже других? Почему одни живут спокойно и любят тех, кто с ними рядом, почему он никого не любит?

Константин понял, что ему вовсе не хорошо от того, что никому он не нужен, что никто им не интересуется.

Будь она проклята, такая жизнь, жизнь одиночки, который может только грызть себя за свои ошибки, которому не с кем разделить свою радость.

На его руку упала капля, сорвавшаяся со щеки. Сердце защемило, и к горлу подкатился какой-то дрожащий комок, который нельзя было проглотить, затолкать обратно. Константин сидел неподвижно за столом, а капли со щеки продолжали капать на его руки.

Он плакал. Плакал над своей жизнью.

Глава 7

Константин Панфилов очень даже ошибался, когда думал, что никто в Москве им не интересуется, никто его не ищет.