Гной

– О, нет, что вы, – хмыкнул Йенсен. – Фру Манделиф не оказывает услуги в том понимании, в котором вы подразумеваете. Эта необычная женщина обладает выдающемся талантом улавливать самые сокровенные фантазии, о которых, зачастую, гость пуфа и не подозревает.

Так Алекс впервые оказался в доме на Стамердикской набережной.

– Ты задроченный маменькин сынок, – прохрипела черная фея, буравя нового клиента не моргающим взглядом.

Алекс объяснил проницательность бандерши просто. Зная, что прибывшая компания из ювелиров, многоопытная сводница догадалась или разглядела в нем признаки национальности.

Не секрет, еврейские сыновья с особой любовью и трепетом относятся к своим матерям. Но следующая фраза убедила его в правоте Йенсена – женщина обладала неким даром.

– До сорока жил со стервой матерью. Даже дрочил с ее разрешения. Потом, как фамильная безделушка, перешел по наследству к другой стерве. Только мозг тебе ебала. Так? Ушел от нее? Или все еще пытаешься себя обмануть?

Ответа негритянка и не ждала.

Хрипло захохотала и продолжила:

– Знаю, знаю! Не мое дело, – она взяла его под локоть и повела по тускло освещённому коридору. – Идем, я знаю, что тебе предложить.

В небольшой комнате, обитой узорчатыми бело зелеными обоями, их ожидала девушка. Одетая в обычную хлопчатобумажную блузку белого цвета и синие джинсы, она сидела на краю огромной кровати. Совсем не похожа на развратницу, торгующей свои телом. В представлении Алекса проститутки так не выглядят. Обычная студентка. Хотя может быть так оно и есть.

Одно другого не исключает. Подработки могут быть разными.

Манделиф шепнула что-то девушке и удалилась. Та сняла круглые очки, положила их на прикроватную тумбочку. Развязала голубую ленту на затылке. Встряхнула головой, распустив белокурое каре.

– Фру сказала у тебя не всегда получается, – сказала она обыденным тоном, каким обычно говорят о погоде.

Алекс вздрогнул. О чем он думал? Похотливый самец. Бесстыжий развратник. Зачем он сюда пришел? Ведь заниматься этим можно лишь для продолжения рода – так мать говорила.

«Дети рождаются из грязи в грязь, – повторяла она. – И ты, Лёшенька, не должен лишний раз мараться» Как именно «мараться» Алекс понимал. Гной из паха, в том возрасте он научился выпускать себе сам. Как и все, при помощи руки. И да, это и было грязно. Мать предупредила, если на простынях продолжат появятся пятна, она отведет его к моэлю, и дедушка Семен дорежет то, что не вырезал Лёшеньке в младенчестве.