Солнечный меч

– Но приходит день, в который этого становится недостаточно?

– Когда же приходит день, в который этого недостаточно, и люди начинают роптать на создателя…

– Что же делают они, о Саид? Что я буду делать, когда придет этот день?

– Разве тебе плохо с нами, о Али? – удивился он, – Почему должен прийти такой день, когда ты станешь недоволен жизнью?

– Но он же настанет?

Я посмотрел на него прямо, и он отвел взгляд.

– Да, о Али, – произнес Саид, – Этот день настанет.

– Что же мне делать тогда? – повторил я, – Что делают люди в такие дни?

– Нашли же мы с тобой время, чтобы говорить о плохих днях посреди хороших!

– Не увиливай от ответа, о Саид.

– В плохие дни женщины плачут, а мужчины вдыхают дым наргиле, чтобы забыться.

– Что же, – решил я, – Плакать я не стану. А с дымом… Подождем до лихого дня, ибо я не спешу узнать, что это такое.

До поздней ночи продолжалось веселье, а потом я заснул прямо там, на подушках, под музыку и пение. Наутро я проснулся один в опустевшем праздничном шатре.

Мне было одиноко, и печаль овладела моим сердцем. Никто не подал мне воды, и никого не беспокоило, вернулся ли я в свой шатёр. Был уже день, и солнце успело подняться над краем песков. Я вышел из шатра и пошёл вглубь селения.

Мне пришлось пройти мимо колодца, где женщины набирали воду. Снова чинно покрытые длинными платьями и платками, они, тем не менее, весело смеялись и болтали друг с другом, подставляя свои кувшины под струю воды, и совсем не торопились поскорее разойтись по домам.

Завидев меня, они сразу перестали веселиться и сделались спокойными и скромными. Одна из девушек поставила кувшин с водой себе на голову и пошла между шатрами чуть впереди меня. Её стройный стан был так ровен, а бёдра так покачивались из стороны в сторону, что я не мог оторвать глаз от её фигуры. Вскоре она свернула с моего пути.

Я пришёл к шатру Саида, хотя расстались мы с ним лишь несколько часов назад. Пока я ожидал, сидя возле входа, как требовал того обычай, не позволяющий мужчине входить в шатёр, пока хозяин не пригласит его, мимо меня проскальзывали жёны Саида, закутанные в покрывала, безмолвные, грациозные и загадочные в своём молчании.

Наконец, вышел Карим и поклонился мне, и сказал, что отец просит меня войти в его дом.

Саид приветствовал меня, протягивая мне руки.

– Привет и покой тебе, о Али. Входи же, и скажи мне, что привело тебя ко мне в этот час?

Он усадил меня на подушки, и мне подали воды и кофе со сладостями.