В случае смерти разбить

Его даже сложно назвать материальным: просто сгусток тьмы и жара, неясный силуэт которого наводит на мысль то ли о животном на четырех лапах, то ли о костре. Нависает, будто гора, даже дышать трудно. Но, несмотря на это, Верунчик его почему-то совершенно не боится.

Демон чуть смещается в сторону, и она наконец замечает скучковавшихся сектантов. Они о чем-то тихо спорят, выпихивая друг друга вперед – и охотнее всех пихается Мастер, но почему-то все равно проигрывает. Обругав каждого по очереди, он все-таки делает шаг, выставив одну ногу вперед, будто герой перед эпичной битвой, но продолжая прижимать рукой к груди телефон.

– Прими эту жертву, о Повелитель! – наверное, он пытается сказать это грозно и уверенно, но выходит похоже на писк. А еще видно, как дрожат пальцы, сомкнувшиеся вокруг телефона. – Эта чистая душа…

Мастер запинается. Демон обходит распростертую Верунчика кругом. Он выглядит совершенно мягким, но она явственно слышит, как стучат по полу острые когти.

И, почувствовав, как ее разглядывают такие же невидимые внимательные глаза, замирает. Демон отворачивается, тихо фыркнув. Верунчик невольно чувствует вину за то, что недостаточно хороша и чиста для жертвы. И тут же одергивает себя – вот еще, обойдется. Демон поворачивается спиной. В пробирающем до мурашек голосе сквозит насмешка.

– Глупость какая. Вы бы еще мешок картошки кинули.

Не зная, за кого больше обиженная: за себя или за картошку, – Верунчик наконец избавляется от скотча и, ворочаясь, как гусеница, возмущенно заявляет:

– Между прочим, мешок картошки сейчас не дешевый.

Может, даже дороже, чем…

«Моя жизнь». Она не договаривает, сама не зная, чего боится больше: что демон согласится и попросит взамен картошки, или что предпочтет ее. Так что, когда он оборачивается, ждет, чувствуя, как сдавливает легкие и они горят: сейчас напрыгнет, вот прямо сейчас. Но по темному сгустку идет рябь, и Верунчик с внезапно замершим сердцем понимает.

Он улыбается. Он улыбается… ей?

– М-мешок? – Мастер сдавленно шепчет, будто настолько пораженный, что еле шевелит языком.

Демон колышется, словно вздыхает. Интересно, сколько раз ему приходится вот так срываться к каким-то дурачкам? И это все длится, может, не одно столетие. Бедный. Стоп, почему она вообще начала его жалеть? Надо выбираться, пока они заняты, веревки снять попытаться. Но Верунчик продолжает лежать.