В случае смерти разбить

Врат?!

Сам не понимаю отчего, но глаза опять влажнеют, когда я узнаю сторожку на входе. Всклокоченный ангел с рыжими волосами и лицом не из списка допустимых подхватывает Елири на руки, что-то причитая, и на пару мгновений все пропадает: я бегу за ним в пыльную тесную будку, лишь бы не упустить ее из виду. Скинув пыльные папки со стола, ангел осторожно опускает Елири сверху, и она разваливается, не шевельнувшись. Отстраненно вспоминаю, что другие называли сидящего на воротах Пророком и он вроде как странный, но это все стирается из-за своей неважности.

– Ты там как, не разучился еще? – кричит Ангел снаружи. И как же странно его теперь так называть.

Пророк ругается.

– Твоими молитвами.

И, повернув руки ладонями вниз, опускает их, закрыв глаза. Внутри будто поднимается вихрь. Из-за спины Пророка бьют два белых столба, и я отшатываюсь, заслонив глаза рукой – хотя видел подобное не сосчитать сколько раз. Но никогда еще на ангельские крылья не было так больно смотреть. Когда опять могу видеть, понимаю, что в сторожке остался один, не считая Елири.

Опускаю глаза и наконец расслабляюсь – даже не замечал до этого, как напряжены были все мышцы. Елири будто наполнена светом. Порозовевшая кожа, умиротворение лицо. Губы сложены в полуулыбку. Я неуверенно касаюсь пальцев, и они теплые.

Все в порядке.

Теперь-то точно.

Едва убедившись в этом, я выглядываю в окошко. Снаружи Пророк носится вокруг сгорбившегося Ангела, пока тот вымотано смотрит куда-то в пустоту.

– И как ты умудряешься? Тыкву разбил, а рука, рука-то! – схватив за запястье, Пророк задирает ее вверх, и я невольно вздрагиваю: на грязной ладони красуется след от ожога. Уголек. Неужели он все это время нес его на голой коже, не сказав ни слова? – Джек, ну сколько раз говорил, не ходи ты в самую чащу.

А?

Не… может… этого…

Наши взгляды пересекаются, и Джек совершенно по-демонски хрипло смеется, глядя на мои вытаращенные глаза.

– Рот захлопни, – и, вытянув откуда-то помятую пачку, строит страшную гримасу: – У-у-у, смотри, съем, ангелочек.

И прикусывает зубами сигарету.

А я все стою и смотрю, как он поджигает ее, позволив дыму укутать голову, как Пророк отвешивает ему подзатыльник и тут же сует непрозрачный тяжеленький пакет, бормочет что-то о том, что "уж за спасение могли бы и амнистию выдать", а Джек шутит, что "как-то маловато будет для искупления". Не могу ни слова сказать, будто загипнотизированный.