В случае смерти разбить

Наконец, подлатанный и выкуривший пару сигарет, Джек поднимается, чтобы уйти.

Набираюсь смелости и высовываю голову в окошко.

Вроде хочу сказать "спасибо", но кричу:

– Когда же умирает ангел?

Джек разворачивается ровно наполовину, и его голос звучит будто прямо в ушах.

– Когда становится человеком, – хмыкает и невольно отвечает на вопрос, который я не осмелился задать. – Зато только человек, не имея ни сил, ни крыльев и зная, что умрет, может закрыть собой другого. В этом их сила.

Я хочу спросить еще многое.

Кто же Джек? Почему он помог нам? И почему уходит? Сказать, что благодарен, и что счастлив. Хочу растянуть этот миг, пока чужая улыбка на мгновение становится отражением моей собственной.

Но Елири за спиной тихо вздыхает, и я бросаюсь к ней, чтобы вовремя сжать ее руку.

И как бы ни было глупо, в это мгновение крылья у меня по-настоящему есть.

Салочки

Очнулся и вспомнил только, что он любит красный и его зовут Улисс.

Странное сочетание.

Почти сразу же подумал, что, кажется, есть такой роман – «Улисс», и он его читал, спрятавшись под столом на кухне, а в книжке недоставало страниц – то ли первых, то ли последних – но воспринимать себя иначе чем Улиссом уже не мог.

Асфальт, на котором лежал, был холодным и мокрым, а стена дома почему-то теплой, будто кошачье брюхо – Улисс коснулся ее рукой и не мог себя заставить оторвать ладони пару минут, согреваясь, а когда встал, заметил, что стена ничуть не похолодела.

Было тихо и сыро, а еще темно, даже фонари не горели, зато луна – еще как, и все равно Улисса не покидало ощущение, что ночь наступила только что. Пару минут назад – и вечер, может, даже пару секунд.

В этом Городе всегда начало ночи, верно?

В затылке закололо, и Улисс поморщился. Почему эти узкие кривые улицы и нависающие балконы кажутся более знакомыми, чем он сам? Он не помнил, пьет по утрам чай или кофе, любит ли кошек, ест ли оливки или терпеть не может, на какой улице живет и цветут ли там одуванчики, за какую команду болеет, покупает ли пиво, насколько хороший водитель.

Зато был точно уверен, что если идти прямо, еще прямо, а потом налево, то можно выйти к стене с огромной оранжевой рыбой, а про дом на соседней улице рассказывают страшилки.

Если долго бежать, не сворачивая, можно добраться до городской стены, за которую сложно выйти, но если выйдешь…

Улисс застыл, широко распахнув глаза.