В случае смерти разбить

В его голове будто появилась дырка, в которую один за другим пробирались голоса, шепот, шорохи, заполняя, перемешиваясь, перебивая его мысли и друг друга, пока боль не стала такой, что Улиссу показалось – голова лопнет. Прямо сейчас лопнет. Потемнело в глазах, и он чиркнул ногтями по теплой стене, а потом вдруг все пропало.

Улисс стоял на подгибающихся ногах, уставившись на асфальт, и разглядывал свои кроссовки – помятые, грязные, когда-то белые, а теперь потерявшие цвет, зато с яркими синими шнурками.

Постепенно очертания становились четче, переставая плыть, и Улисс понял: ну все, можно выдыхать, обошлось. Можно выдыхать, давай, расслабь плечи и выдохни, а то лопнешь уже сам – от напряжения.

Выдыхай.

Открыл рот, проведя по губам языком и пытаясь ощутить, как поток воздуха щекочет горло и опускается грудная клетка, но вместо этого провел по груди руками, ощупывая тонкий серый плащ. Грудь была плоской и совершенно неподвижной. Он же сейчас задохнется! Почему же так сложно выдохнуть? Сделать вдох? Улисс закрыл рот, шевельнув крыльями носа, но не почувствовал колебания воздуха.

Пальцы вспорхнули выше, огладив шею, и он не понял – это пальцы горячие или шея холодная, как ледяная скульптура? Начал нервно касаться лица, затылка, запястьев, даже распахнул плащ и приложил ладонь к животу, но везде натыкался на холод.

Звеньк.

В кармане что-то есть. Улисс быстро выудил оттуда овальный предмет и пригляделся к нему. Оказалось, это просто маленькое дешевое зеркало в красной оправе, такое ни одной девушке не понравится, а Улиссу и вовсе не нужно.

Он задумчиво повертел его в пальцах, размышляя, почему не спешит задыхаться и умирать, даже в глазах не мутнеет. Может, он дышит, только так привык, что не чувствует этого? Так это легко проверить! Улисс поднес зеркальце к лицу, на уровне губ, и стал медленно считать про себя.

Раз. Два. Три. Четыре.

На «пять» отодвинул и пригляделся, но не заметил запотевшего пятнышка – стекло было, как и раньше, чистым, будто озерная гладь.

Может, издалека не рассмотрел? Улисс поднес зеркальце к глазам, и в нем отразилось его лицо.

Вывалилось из пальцев, но не разбилось почему-то, хотя должно было, даже не отскочило. Улисс не кинулся поднимать – проговаривал, поправляя неизвестно кого: себя или реальность. Не его лицо, не может быть, чтобы его, значит, совсем не его лицо.

У чужака была сухая, ссохшаяся кожа, такая же серая, как стена дома рядом.