Зимняя Чаща

Фин энергично машет своим волчьим хвостом, нюхает воздух, пытаясь уловить незнакомый, долетающий с другого берега реки запах.

Две недели прошло с той ночи, когда на озеро Щучья пасть обрушилась снежная буря. Две недели как выпал снег и заблокировал единственную дорогу, по которой можно покинуть горы. Как электричество, ярко вспыхнув в последний раз, умерло.

И две недели как пропал парень из лагеря у озера.

Парень, имени которого я даже не знаю.

Парень, который то ли сбежал, то ли потерялся, то ли просто исчез, испарился словно туман, что поднимается над поверхностью озера во время осенних бурь.

Он незаметно выбрался из своей койки в одной из хижин, ушел и больше не возвращался. Жертва зимнего холода. Или сумасшествия, или отчаяния. Жертва этих гор, которые умеют проникнуть в твои мысли – дурача тех, кто осмелился ходить здесь, среди сосен, после заката солнца.

Эти леса дикие, суровые и не знающие пощады.

Верить им нельзя.

И все же сквозь них я сейчас иду, углубляясь все дальше в горы.

Куда никто другой не смеет зайти.

Потому что я скорее тьма, чем девушка. Скорее зимняя тень, чем августовский полдень. «Мы дочери леса», – прошептала бы бабушка.

Итак, я продвигаюсь все дальше по берегу Черной реки, следуя начерченной звездами карте, делая все так, как меня учила бабушка. Как делали все Уокеры до меня.

Пока не добираюсь до места.

Место – это там, где линия деревьев справа от меня резко обрывается, открывая два крутых горных гребня, которые сходятся, оставляя между собой узкий проход в странный темный лес на востоке – лес, который намного древнее тех сосен, что растут вдоль Черной реки.

Деревья там тесно сомкнуты и сплетены друг с другом, образуя свой отдельный мир.

Это Чаща.

Впереди возвышается каменная стена, которая перегораживает вход в этот лес. Она высотой чуть больше метра и сложена из плоских камней, поднятых с речного дна. Предупреждение. Знак повернуть назад. Только глупец войдет сюда. Стену сложили старатели, добывавшие когда-то на берегах Черной реки золото.

Так они хотели предупредить тех, кто мог прийти сюда позднее и забрести в Чащу, не подозревая о жестокой темноте, которая таится в глубине леса.

Камни, обозначающие вход, никогда не вываливались из общей кладки, не обрушивались под весом зимнего снега или из-за осенних дождей и ветров.

Здесь проходила граница.

«Входи туда только при полной луне», – предупреждала меня бабушка, и уголки ее глаз влажно блестели.