Черные вороны 3. Паутина

Ну вот – как про папочку услышала, так хвост поджала. Эх-х-х, что за разочарование, я-то думала, она дольше продержится.

– Так что, Анастасия Алексеевна, ой, простите, Сергеевна. Память девичья просто, – издала легкий смешок, – папе звонить будем? Обещаю, я скажу, что меня никто тут не обижал.

– Андрею я позвонила сама, и думаю, он будет даже доволен, если тебя тут немного повоспитывают…

– Да ты что себе позволяешь? – я так разозлилась, что мне хотелось вцепиться в ей волосы. Выскочка… Андрею она позвонила.

И вдруг от догадки, что их может что-то связывать, стало так больно, что я взбесилась еще больше. – Ты…

– Сядь и успокойся! – она оборвала меня на полуслове, и от такой наглости я просто потеряла дар речи. – Что за истерики? Конечно, твой папа за тобой приедет. Разве могло быть иначе? Только это не значит, что надо вести себя, как хамка.

Я вскочила и уперлась ладонями о стол, наклоняясь к ее лицу.

– А ты с ним близко знакома, я так поняла.

Она оставалась такой же спокойной и невозмутимой, голос звучал ровно, даже тембр не изменился.

Ни на секунду не отводя взгляда с моего лица, ответила:

– А если и знакома – то что это меняет?

Я поняла все, этот вопрос был красноречивее любого ответа. Конечно, они знали друг друга, при том близко, именно поэтому она разговаривала со мной вот так. Я поникла, замкнулась, выстраивая вокруг себя привычные стены безразличия. Отступила от ее стола и, опять присев на стул, смотрела в одну точку.

– Да мне все равно. С кем он там знаком…

– Сомневаюсь, что все равно, но тем не менее…

– А какая разница, все равно мне или нет? Ему-то до меня дела и так нет… Бабы интереснее, зачем дочь-то – обуза лишняя…

Впилась ногтями в кожу ладони, чтоб эта сучка не видела, как мне больно, как слезы эти дурацкие на глаза наворачиваются.

Ненавижу… его и ее ненавижу. За то, что сижу сейчас тут и должна слушать ее нотации и терпеть заносчивый вид. Думает, прыгнула в кровать к этому… и все можно? Хрен вам…

Женщина молчала. Ждала. И в этой тишине мы провели несколько минут.

Она наблюдала за мной, я хоть и не смотрела в ее сторону, чувствовала на себе ее взгляд. Черт! Сколько это будет продолжаться. Пусть уведут меня отсюда. Хоть в камеру, хоть куда… Это невыносимо, сидеть вот так… как под микроскопом каким-то и давиться собственными эмоциями, чтобы они не выплеснулись наружу. Наконец, не выдержав, она нарушила молчание:

– Знаешь, чем ты занимаешься, Карина? Тебе никто этого не говорил. Я уверена.