Черные вороны 4. Петля

Что мужчина с пистолетом в руках в темном подвале – это так, розыгрыш. Как и четверо чурбанов, которые ее чуть не отымели несколько минут назад.

Рассматривал ее словно зверушку в клетке – забавную такую. Что-то на подобии тех карманных собачек, которые громче всех лают. Они кажутся себе грозными и страшными, а на деле вызывают только снисходительное умиление.

– Предпочитаешь перед мужчинами расхаживать голышом? А орала-то зачем, а? Могу обратно благодарную публику позвать…

Ее губы сжались в тонкую линию.

Она оставалась на том же месте – сидела, съежившись, а рядом лежал брошенный мной пиджак.

– В этой комнате нет ни одного мужчины, который достоин на меня смотреть, не то что трогать… – пафосно и заносчиво. А мне на этот раз почему-то вспомнился взъерошенный воробей, который распушил свои перья, чтобы согреться. Только все это представление мне начинало надоедать, поэтому церемониться с ней долго я не имел ни малейшего желания. Хватит!

– В этой комнате нет больше ни одного мужчины, которому это было бы интересно… Так что не обольщайся!

Мне кажется, она даже хмыкнула от такой «вопиющей наглости».

Я словно читал, как в ее голове вертятся мысли «Да что он себе позволяет? Мудак!» Она сжала тонкие пальцы в кулаки и ударила ими о стену.

– Так какого черта ты меня тут держишь? Да ты вообще знаешь, кто мой папа? Он тебя в порошок сотрет… ясно?

– Я буду ждать с нетерпением… Думаешь, придет?

– Он не просто придет – он всех вас заставит ползать у меня в ногах… – ее звонкий от природы голос звучал в этих бетонных стенах приглушенно и тихо.

Не произвел должного эффекта.

– Все? Монолог окончен? Станиславский аплодировал бы стоя… Но его время прошло. Вставай давай, мы уходим…

– Никуда я с тобой не пойду!

– Не вопрос. Посидишь тут недельку без еды и отопления… если выживешь, конечно.

Я направился в сторону выхода, не оборачиваясь. Спокойным, размеренным шагом, делая вызов и говоря в трубку:

– В подвал не заходить.

Дверь не открывать. Да! Вообще! Ни под каким предлогом!

– Стой! – я услышал позади себя ее голос и ухмыльнулся. Бунтарка, похоже, начинает соображать, что шутить с ней никто не будет. Я не обернулся и в этот раз, так, словно не услышал. Послышались шаги ее босых ступней по холодному полу. Она встала рядом, едва доставая до моего плеча, утонув в моем, таком огромном на ней, пиджаке, и все равно горделиво вздернула подбородок.