Черные вороны 9. Пекло

Если память мне не изменяет, наркота и секс-трафик под запретом. Все остальное – на мое усмотрение.

– Не притворяйся, Саид, ты знаешь, что это касалось и оружия. Я не посмотрю на наши родственные связи и перекрою все пути для твоих грузовиков.

Нармузинов постучал пальцами по столу, и на них блеснули несколько массивных золотых колец.

– Твои люди, дорогой, досматривали фуры. Товар не прятали. Все на виду. Долгое время, дорогой, ты получал за эти перевозки миллионы и не жаловался, но, когда сюда влезли менты, которые копают под тебя после известного инцидента, мой товар вдруг стал вне закона.

Чуть подался вперед, и Андрей напрягся – сквозь холод просачивалась страстная и дикая натура оппонента.

– Оружие не для войны и не для террористов. Его поставляют в оружейные магазины. Все легально. Разберись с Зарецким не за мой счет, Граф.

Граф усмехнулся и включил что-то на своем смартфоне. Передал Саиду.

– Все законно? Там заснята продажа оружия человеку, который спустя три дня расстрелял студентов в метро.

– Это могло произойти с любым магазином. Скажи лучше, что сотрудничество со мной пятнает твою репутацию и мешает твоей политической карьере, Андрей.

– Мне придется заключить с тобой новый договор.

Переводит тему, смягчает удар. Дипломат хренов.

– Не придется!

Оба резко встали из-за стола.

– Мне не нужны твои линии. Я найду, как перевозить свой товар. Дочери привет передай.

И вышел из вип-комнаты закрытого клуба.

* * *

Это не была ссора. Нет, они слишком уважают себя, чтобы опускаться до ссор. Это война. Которая началась тихо и скромно и за пару лет набрала обороты и масштабы. Как снежный ком. Несмотря ни на что, они оставались врагами. Слишком много их семьи отняли друг у друга.

Нармузинову пришлось искать другие способы переправки товара. Уже нелегальные, а это требовало возвращения к старым связям. Тем, которые остались в тени после смерти Ахмеда.

Саид сидел в плетеном кресле под сенью виноградника и смотрел на фото дочери. Впрочем, дочерью она ему никогда не была. Начиная с ее рождения и заканчивая их последним разговором, когда она попросила его оставить все как есть и не пытаться сблизиться.

– Я не Нармузинова. Я – Воронова. Ты мне не отец, и Ахмед мне никто. Прости…но я выбираю другой мир и другую семью. Не принуждай к общению. Я принадлежу себе, и мои дети – только мои. Им не нужно такое родство.