Твой не любимый

Думала, что на этом и все, но он вскинул руку, сдавал мой затылок и нагло ворвался языком мне в рот, толкаясь по самое горло, насилуя, не целуя, а подчиняя себе, словно ставя на мне клеймо и показывая, что он не беспомощен. Укусил до крови, заставив всхлипнуть и отпустил. Прижала пальцы к губе, вытирая кровь, глядя как он облизнул свой рот и триумфально посмотрел на меня, словно говоря всем своим видом «Твой ад только начался, детка!».

Ни ресторана, ни гостей. Только его друг Бодя. Он открыл бутылку шампанского налил мне и себе.

Влад отсалютировал нам бокалом с водой. Мне кажется я не на свадьбе, а на похоронах. Потому что ощущаю это адское напряжение. Эту ярость, что клокочет в нем. Бодя попрощался с нами и ушел. Я осталась с ним наедине. Наверное, сейчас я боялась его намного больше, чем когда-либо раньше. Человек, который так много потерял может быть исключительно жесток.

– Закрой дверь на замок! – приказал и снова усмехнулся. И мне не нравилась эта усмешка. По телу пробежал холодок.

Выдохнула и прошла к двери, закрыла ее изнутри на ключ.

– Разденься наголо.

– Влад…Мы в больнице.

– У нас брачная ночь, разве нет? Я хочу, чтобы ты все сняла. Снимай!

– Нет! Не здесь!

– Здесь и сейчас! Слова нет больше не будет в твоем лексиконе. Ты помнишь договор…каждое нет чего будет тебе стоить.

Я помнила. Каждое «нет» будет стоить мне общения с дочерью. Каждое «нет» станет для меня могилой. Чем больше «нет» тем больше дней без нее. Один звонок Влада и девочку везут из дома в неизвестном для меня направлении и увижу я ее только тогда, когда он разрешит.

А это может быть и через год.

Сняла платье через голову, расстегнула лифчик, стянула с себя трусики. На его шее дернулся кадык, и он судорожно глотнул слюну. Так что я услышала этот глоток. Смотрит на меня из-под опущенных ресниц.

– Повернись спиной, потом медленно боком. Я хочу вспомнить какая ты красивая сука и насладиться тем, что ты принадлежишь только мне.

Волна его боли ударила по мне такой же взрывной волной.

Я словно ощутила, как он там лежит, беспомощный. И, наверное, это единственное для него удовольствие – заставить меня страдать, заставить меня ощутить себя тряпкой, вещью. Которая принадлежит ему и что он имеет власть даже будучи в таком состоянии.

– В тумбочке внизу лежит твой подарок. Достань его.

Никакого предвкушения, видя как сверкают похотью и яростью его глаза я понимаю, что подарок мне не понравится, но еще и не подозреваю насколько.