Магнолии были свежи

Мистер Гилберт казался таким обычным, таким будничным и в своей шляпе, и в сумке наперевес, но, определенно, этот человек мог быть преподавателем. Мог возводить стеклянную стену вокруг себя, так, чтобы его студенты знали о своем педагоге все, а о человеке – ничего; голубые глаза могли смотреть не так приветливо, как сейчас, а холодно и требовательно, если эссе получалось плохим, и Мадаленна почувствовала, как со спины ее скрутили в узел – так внезапно ей не захотелось терять расположение этого человека, которого она так долго сторонилась.

– Мистер Гилберт. – она кивнула и сняла с головы шляпу, та все норовила упасть. – Разве вы не ушли со всеми?

– Срисовывал фрески для своих учеников. Похоже? – он протянул ей карандашный набросок, и она едва успела подавить слишком восторженный вздох; этот человек рисовал великолепно. – Достойно скульптура или ремесленника?

В его глазах показалось лукавство, а Мадаленна сурово нахмурила брови. Первый разговор у них и правда не задался, она даже полагала, что после того недоконфликта, никогда не встретит этого человека, однако судьба распорядилась иначе, и не будь она так спокойна и счастлива сегодня, обязательно бы ответила каким-нибудь припасенным ехидством.

Но мысль об отце все еще ее грела, и суровость сползла, уступая место улыбке.

– Это вопрос с подвохом, я на такие обычно не отвечаю.

– Вы не ответили точно, и на том спасибо. – он легко смахнул эскизы в сумку и оглянулся.

 – А вы почему не ушли со всеми?

– Я часто здесь остаюсь. Тихо, спокойно, чего еще можно желать. А там наверху еще можно слышать птиц.

– Кстати говоря, – спохватился Эйдин. – Я слышал ваше пение сегодня и был поражен, у вас удивительно чистый голос.

– Благодарю.

Неожиданно хлопнула входная дверь, и фитили свечей затрепетали, отбрасывая причудливые узоры. Солнце за окном укрылось за серой осенней тучей, и из узкой щели прохода повеяло холодком.

Здесь она чувствовала себя спокойно, но не в безопасности, и иррациональное желание сбежать поднялось в ней с внезапной силой.

– Но разве вы, – начал нерешительно мистер Гилберт, но потом смутился и замолчал. – Впрочем, прошу прощения.

– Вы хотели спросить, не католичка ли я? – так же спокойно продолжила Мадаленна. – И если да, то почему я здесь?

– Я был слишком бестактен, извините.

На самом деле она даже была рада этому вопросу.