Магнолии были свежи

Впрочем, я не буду ходить вокруг да около, – он заметил сердитое выражение ее лица и мгновенно стал серьезным. – Видите ли, мисс Стоунбрук, вы восхищаетесь искусством потому, что оно красиво, а я презираю его от того, что это фальшивка.

– Очень смелое заявление. – чуть не задыхаясь от возмущения, просипела Мадаленна. – Очень смелое и невежественное.

– Это вы о чем?

– О том, что вы так легко определили, почему я восхищаюсь искусством.

– А разве это не так? – полуулыбнулся мистер Гилберт. – Впрочем, если не так, то прошу прощения, я не хотел вас обидеть, просто привык к ответам своих студентов.

«Я люблю Рафаэля, потому что он рисовал милых ангелов.» Как вам подобное заявление?

– Чудовищно. – но ее раздражение все еще бушевало в ней. – Надеюсь, что моя причина будет более глубокой.

– И почему же вы восхищаетесь искусством, мисс Стоунбрук?

Они подошли к небольшому мосту, и Мадаленна вдруг остановилась. И почему она восхищалась обычными соединениями разных цветов на холсте и странными конвульсиями механического карандаша? Не могло же быть все так банально; не из-за этого у нее всегда ныло где-то внутри, когда она видела чудо – волны выпрыгивали из рамы, и гроза была готова обрушиться на головы смотрящих.

– Оно хранит вечность. – наконец выговорила она.

– Поясните. – неумолимо ответил мистер Гилберт; дискуссии было не избежать.

– Видите ли, – тихо начала Мадаленна. – Мир постоянно меняется, а природные катаклизмы и вовсе рушат его, да и сама природа медленно умирает.

Я восхищаюсь этой красотой, – она кивнула в сторону гор. – Но разве я могу сказать с уверенностью, что так же будет и при моих внуках? А картины, они вбирают в себя все это и хранят на века. Ведь когда-то и в шестнадцатом веке люди просто жили среди того, что мы сейчас называем «пастушью пасторалью», а потом это все исчезло; крестьяне умерли, закончились старые войны и начались новые – изменилось все и до неузнаваемости. И мы бы никогда бы об этом не узнали, если бы не пейзажи. Искусство переносит во времени и пространстве, и за одно это его нельзя называть пошлостью.

– Но согласитесь, картины часто врут, разве не так? Помните ситуацию с Анной Клевской и Генрихом 8? – усмехнулся Эйдин. – Как разгневался король, что его избранницу представили в куда более выгодном свете, чем на самом деле?

– Возможно, – кивнула Мадаленна. – Но и если они и врут, то только ради блага. А портреты я вообще не люблю, мне больше нравятся пейзажи.