Камень. Книга четвертая

Я встал из-за стола и сказал на прощание:

– До вечера! И помним, друзья, что мы сегодня представляем свету молодого дворянина Александра Петрова.

– Мы помним, – заверили они меня.

***

В Жуковку я добрался в пятом часу вечера. Мой дед, князь Пожарский, отец и оба Петрова уже были на месте. Как я понял, свои извинения государь планировал принести в том же зале, где проходил совет рода, а пока мы ожидали туда вызова, расположившись в одной из многочисленных гостиных дворца Романовых. К моему приезду отец успел познакомиться с Петровыми, и они с Владимиром Александровичем и Михаилом Николаевичем беседовали на какие-то свои темы.

Я же занялся Сашкой.

– Волнуешься? – спросил я друга.

– Волнуюсь, – улыбнулся он. – Как волновался бы любой на моём месте. Но стараюсь отвлечься. – Сашка указал мне на картины, развешанные по стенам гостиной. Понятно, кто про что, а художник про живопись. – Кстати, есть неплохие работы.

– Ты потише говори, дружище, – хмыкнул я. – А то с такими-то речами извинений вашему роду точно не дождаться.

– Не подумал, Лёшка… – напрягся он. – Ты же меня не выдашь?

– Не выдам, – кивнул я. – И когда портрет государя писать будешь, чего-нибудь подобного не ляпни. И это касается не только картин.

– Лёшка, обещаю! Подобного больше не повторится… – громко зашептал Петров. – И вообще, с чего ты взял, что государь всё-таки решит портрет у меня заказать?

– После того как он увидит портрет князя Пожарского, никаких сомнений у него точно не останется, – улыбался я.

 – Можешь поверить моему тонкому художественному вкусу.

Сашка тяжело вздохнул и сказал:

– Я уже сам не знаю, плохо это или хорошо… А ещё Свет сегодня… Ты-то сам как после вчерашнего?

– Нормально. Спал как убитый… – продолжал я улыбаться.

Наконец нам сообщили, что его императорское величество освободился и готов нас принять.

Сама процедура извинений была точно такой же, как и в моём случае с Куракиными и Юсуповыми – стандартные формулировки и вручение папок.

Особенность была только одна – когда извинялся Род Романовых, свидетелем выступал глава рода Пожарских, и наоборот, извинения Рода Пожарских засвидетельствовал император. Для полноты картины не хватало только моего дядьки Георгия Михайловича, наследника рода Пожарских, но, учитывая все особенности сегодняшнего мероприятия, его присутствие было бы точно лишним.

Петровы окончательно расслабились только тогда, когда мы все выпили «мировую».