Камень. Книга пятая

Думаю, информацией о том, с чего все началось, ваши близкие уже с вами поделились, а меня звонок Алексии застал в столовой, которую я, по слухам, чуть не спалил, да ещё и гневом там кучу студентов перепугал…

Изложение дальнейшего внимательно слушал не только Виталий Борисович, но и Прохор – ему я так подробно о своих действиях еще не отчитывался. Когда же речь зашла об Иване-колдуне, Пафнутьева всего перекосило.

– Виталий Борисович, может, мне у царственного деда что-нибудь для вас попросить в качестве компенсации? – поинтересовался я у него в конце своего рассказа.

Пафнутьев изменился в лице, замахал руками и вскочил:

– Ты что, ты что, Алексей?! Не вздумай вообще в ближайшее время в беседе с государем упоминать моё имя! От греха! Пусть он немножко остынет и забудет нашу с ним последнюю беседу, иначе он опять меня в Бутырку отправит!

– Не думал я, Виталий Борисович, что вы так деда моего боитесь. – Я обозначил улыбку.

– Я, Алексей, не твоего деда боюсь, – он посерьезнел, – а того, что он с моими родственниками может сделать… А в том, что он может сделать с ними абсолютно все, ты сегодня и сам убедился.

– Это да, – кивнул я. – Впечатлений полные штаны. Тут мне с вами спорить сложно.

И пообещал себе, что в любом случае попрошу… нет, потребую у царственного деда что-нибудь в виде компенсации морального вреда для всего семейства Пафнутьевых. И ничего дед с ними не сделает.

Я повернулся к воспитателю:

– Прохор, а ты не в курсе планов Виталия Борисовича на ближайшие дни? Тебя ведь явно дедуля с папашей на этот счет проинструктировали?..

– В курсе, – с невозмутимым видом кивнул он. – Сегодня Виталий Борисович может переночевать здесь, а завтра прямо с утра должен явиться пред светлые очи императора.

– Понятно. Ладно, отдыхайте, Виталий Борисович, приходите в себя, а я пойду к себе.

– Постой, Лешка, – остановил меня воспитатель.

 – Ты мне вот что скажи… Твоя обида на государя понятна, как и на отца, а почему ты на меня не обижаешься, ведь я тоже как бы во всем этом поучаствовал? – он улыбался.

– Ты моя семья, Прохор. Сам подумай, как мне на тебя обижаться?

***

После ухода Алексея, Белобородов остался с другом.

– А не перегибает государь с… воспитанием внука? – бросил в пространство Пафнутьев.